Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Однако все предпринятые меры не смогли предотвратить решение «Союза союзов служащих государственных учреждений» о начале Всероссийской политической забастовки. А сегодня была перехвачена телеграмма так называемого подпольного «Малого совета министров» с призывом к саботажу во всероссийском масштабе. Ситуация в Петрограде и других городах могла выйти из-под контроля.

С этими безрадостными новостями и вошел Бонч-Бруевич к Ленину. Тот, лишь на минуту оторвавшись, продолжал что-то быстро писать:

– Извините, Владимир Дмитриевич, буквально через минуту буду весь в вашем распоряжении.

Грузно опустившись в кресло сбоку от письменного стола, Бонч-Бруевич глубоко вздохнул и водрузил перед собой внушительный кожаный портфель, купленный ещё в Цюрихе, и с тех пор неизменно сопровождавший хозяина. Представить Владимира Дмитриевича без этого аксессуара было практически невозможно. А о вместимости его можно было только догадываться. Это был явный родственник сказочной скатерти-самобранки. В нужное время из него извлекался тот самый единственно нужный документ.

Щелкнули открываемые замки, и в комнате сразу почувствовался запах типографской краски, давно заглушивший прежний аромат кожи, искусно выделанной европейскими мастерами.

Некоторые шутили, что этот портфель обладал уже и собственным авторитетом, и даже солидным партийным стажем. Действительно, за полтора десятка лет он побывал подручным и эмигранта, и подпольщика, и агента нелегальной «Искры», изобретателя конспиративной множительной техники, руководителя легального издательства «Жизнь и знание»… Скрывал в своих недрах рукописи, листовки, прокламации, свежие номера газет, уверенно располагался на столе главного редактора «Известий Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов»… В знаменательный день 25 октября именно он порадовал Ленина публикацией обращения «К гражданам России!» и «Декрета о земле». А теперь вот сей портфель дослужился и до непременного присутствия на заседаниях нового правительства. Правда, последнее время его содержимое стало все чаще вызывать озабоченность и тревогу.

Наконец Ленин закончил писать, отложил ручку и бумагу. Бонч-Бруевич стал докладывать положение. Владимир Ильич внимательно слушал, не перебивал, лишь поводил головой, сжимал переплетенные перед собой пальцы и хмурился. Затем резко поднялся, нервно прошелся по кабинету и воскликнул:

– Владимир Дмитриевич! Я понимаю, что вам сложно. На вас и, кроме этого, масса важнейших ежедневных дел. Но неужели у нас не найдется своего Фукье-Тенвиля[2], который обуздал бы контрреволюцию? Сейчас это вопрос жизни и смерти!

Сравнения с Французской революцией, с Конвентом, с Робеспьером, Маратом и Дантоном, с якобинцами последние месяцы были особенно в ходу. Троцкий и Бухарин даже предлагали вместо Учредительного собрания созвать «Революционный Конвент» из большевистской и левоэсеровской фракций. Однако Фукье-Тенвиля как-то до этого не поминали. И не только из-за «непролетарской» сложности фамилии. Общественный обвинитель французского трибунала отправил на эшафот слишком многих, в том числе и Дантона. Но в итоге и сам не избежал этой печальной участи.

– Фукье-Тенвиль, насколько я помню, действительно навел порядок, но он был юристом, а вовсе не революционером, – мягко заметил Бонч-Бруевич. – Верно служил сначала королю, а потом и Конвенту… Вот, кстати, посмотрите, что пишут в своем постановлении прежние сыскари Петрограда.

Он достал из портфеля еще одну бумагу и зачитал:

«…Имея в виду, что служащие уголовного розыска по своему призванию имеют своей задачей и обязанностью лишь борьбу с уголовной преступностью, что учреждение это беспартийно и помогает всякому пострадавшему и работа его не приостанавливалась при всех сменах правительственной власти, несмотря на двукратный разгром управления заинтересованными уголовными преступниками, общее собрание постановило продолжить свою уголовно-розыскную работу при существующей в данный момент власти и исполнять свой тяжёлый гражданский служебный долг перед населением Петрограда по борьбе со всевозрастающей уголовной преступностью».