Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

На казначейство и финансы планировался Петерс. Зять английского банкира, он некоторое время работал в британской торговой компании, но большим специалистом в банковской системе, конечно, не был. Удачей было уговорить войти в состав коллегии Менжинского, который окончил юридический факультет Петербургского университета, в эмиграции работал в солидном банке «Лионский кредит», а ныне в Наркомате финансов отвечал за борьбу с саботажем и хорошо разбирался в ситуации.

Феликс хорошо помнил, как в Смольном поздно вечером состоялось назначение Вацлава на пост наркома финансов. Узнав об этом, Менжинский с одним из товарищей принес большой диван, поставил его около стены в Управлении делами и крупно написал на листе бумаги: «Комиссариат финансов». Укрепил надпись над диваном, лег и мгновенно заснул. Тут из кабинета вышел Ленин, и Бонч-Бруевич сказал ему: «Видите! У нас уже организован и второй комиссариат, причём близехонько. Позвольте вас познакомить» – и подвел Владимира Ильича к дивану. Ленин прочел надпись, увидел спящего комиссара, расхохотался и заметил, что это очень хорошо, когда комиссары начинают с того, что подкрепляют силы.

И вот именно тогда, когда Дзержинский упорно ищет людей, чьи умения и опыт можно и нужно использовать, до него доходит приказ комиссара Петрограда Клима Ворошилова:

«…3. Уголовно-розыскное отделение немедленно ликвидируется. Это «милое» учреждение мало чем отличается от охранки, никогда не служило рабочим и крестьянам и теперь будет служить не им, а против них. Если же нам потребуется когда-нибудь создавать такие паскудные учреждения, то мы их создадим такими, какие нам потребуются.

4. Полицейский архив придется временно взять под охрану…

5. Собачий питомник необходимо сохранить…»

В другое время Феликс откровенно поиронизировал бы над тем, как Клим вместо «паскудных» профессионалов собирается со своим «пролетарским чутьём» и сворой собак носиться за уголовниками по Петрограду. Но не сейчас. Сейчас его кипучую энергию надо просто направить в нужное русло, аккуратно пояснить: то, что работает в шахтерском Луганске, не всегда годится для многоликого Питера. А для этого не надо спорить, достаточно просто по совместительству включить Ворошилова в коллегию ВЧК.

Когда, обойдя все этажи, вернулись в кабинет, Сорокин спросил:

– Кому, господин председатель, прикажете ключи под роспись передать?

Но в ответ услышал:

– А не желаете ли, Григорий Кириллович, и у нас продолжать служить? Точно так же, курьером? А дочь, если она не против, в телефонистки вернем.

Дзержинский почти с первого взгляда и слова ощутил симпатию и даже доверие к этому искреннему, простому и, кажется, надежному человеку. А первое впечатление его подводило редко. Может быть, где-то в подсознании сыграло роль и упоминание о трех дочерях, вспомнились сестры.

– Отчего же не служить? – спокойно и деловито откликнулся будущий курьер ВЧК. – Вы, господин Дзержинский, вижу, человек опытный, все правильно понимаете. Любое дело, любая карьера начинается ведь с начальника и курьера. Как только опять по столице курьеры забегают, тут и саботажу конец. И опять же чем больше в учреждении курьеров, тем оно солиднее, важнее. Так уж искони повелось. Да что я вам объясняю, вы ведь, поди, и сами Гоголя с Хлестаковым про тридцать пять тыщ одних курьеров читали?

– Читали, читали… – недовольно опередил рассмеявшегося Дзержинского Петерс.

У Троцкого в Наркомате иностранных дел из бывших сотрудников поначалу тоже остались почти одни курьеры. Ну и что? Пришли рабочие с завода военных и морских приборов «Сименса», пришли солдаты. Шифровальщиков нашли в Главном морском штабе. А потом к ним присоединились и некоторые кадровые дипломаты, прекратившие забастовку.

Решили пока оставить одного из вооруженных красногвардейцев в помощь Сорокину, а на следующее утро уже собраться на Гороховой всем имеющимся составом комиссии и распределить обязанности.

Перед тем как сесть в машину, Дзержинский попросил у «господина Сорокина» кусок мела и написал на входной двери крупным, четким почерком: «ВЧК. Часы приема граждан от 12 до 5 часов дня».

– Ну, кое-кого мы будем принимать и круглосуточно, – с характерным для него мрачным юмором заметил Петерс.

Наутро весь наличный состав Чрезвычайной комиссии собрался на Гороховой.

– Товарищи! Правительство свободной России ставит перед нами ряд неотложных задач, – дождавшись, пока все займут свои места, негромким голосом начал Феликс Эдмундович. – Это в первую очередь прекращение саботажа чиновников, предупреждение вылазок контрреволюции, недопущение антиреволюционной агитации и склонения людей к вредным, антинародным выходкам, а также борьба с бандитами, мародерами и спекулянтами, наносящими вред нормальной жизни граждан, работе по налаживанию снабжения, производства и торговли, восстановлению железнодорожного транспорта. То есть, как вы понимаете, это, по сути, борьба с преступностью во всех ее проявлениях. Названные мной задачи во многом взаимосвязаны. Да и нас пока не так много. А точнее, даже слишком мало.