Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Феликс только что вернулся из Петрограда и решил не откладывая доложить товарищам о результатах работы Ликвидационной комиссии, выявленных недостатках и состоянии дел принявшей их эстафету местной Чрезвычайной комиссии. Тем более что накануне в Совнаркоме пришлось выслушать очередные нарекания. Прямо с этого, пожалуй, и стоит начать:

– Надо ли кому-то в этом зале пояснять, что задача переезда любой работающей государственной структуры даже из одного здания в другое решается совсем не просто. Так что ж говорить о перемещении из города в город? В новую обстановку? Мы с вами не имели права прерывать никаких начатых дел и не снижали, а скорее наращивали ритм и слаженность работы. Некоторые издержки были и есть. Мы с революционной принципиальностью их не скрываем и не замалчиваем. Но ложные обвинения тоже принять не готовы. Например, о содержании в Петрограде под арестом до сих пор еще не допрошенных граждан.

Мы выяснили, что касаются они не столько ВЧК, сколько комиссии Урицкого. Причем в ходе разбирательства всплыли странные факты освобождения Петроградской комиссией преимущественно лиц состоятельных, в то время как бедняки сидели под арестом. И только с приездом Ликвидкомиссии освобождено было около тридцати из них.

Другое обвинение, возводимое на ВЧК, что она занималась и вела дела маловажные и как бы «негромкие», объясняется исключительно различием в тактике и способах борьбы с преступностью. В то время как комиссия Урицкого едва ли не намеренно допускала сначала совершаться преступлениям, а после чего уже проявляла активность. ВЧК ставила всегда, как ставит и теперь, своей целью предупреждение преступления. Это, разумеется, в смысле внешнего эффекта производит меньше впечатления, но, по существу, дает несравненно большие результаты.

Единственным более или менее основательным укором ВЧК может быть признано некоторое несовершенство в техническом смысле построения обвинений и в самом учете обвиняемых. Это объясняется недостатком юридических познаний работников комиссии. В этой связи предлагаю привлечь в ВЧК опытного юрисконсульта из лиц, вполне пользующихся нашим доверием. А пока надо подготовить циркуляр во все отделы: всем следователям о каждом арестованном составлять постановление с формулировкой обвинения. Копия непременно должна быть в тюрьме. Причем с подпиской арестованного, что ему прочитано.

Затем Дзержинский предоставил слово Ивану Полукарову, доложившему, что работа Контрреволюционного отдела идет по двум направлениям: борьба с внутренними и внешними врагами. По первому – поступают сведения с мест, что при участии разложившихся военных отрядов, а также отрядов охраны железных дорог происходит организация пьяных бунтов и погромных выступлений. По второму – стало известно о концентрации контрреволюционных сил около немецкого посла Мирбаха. Приходится сознаться, что для наблюдения и разведки за контрреволюцией, надвигающейся извне, нет соответствующего аппарата. Необходимо произвести коренную ломку всей организации разведки по специальностям и улучшение следственного аппарата.

Выслушав Полукарова и согласившись с тем, что кадровый состав пока не позволяет наладить работу по всем направлениям и на высоком уровне, Дзержинский предложил для начала сосредоточить борьбу с контрреволюцией, главным образом идущей со стороны Германии, и во вторую очередь с союзнической. Завершая заседание, подчеркнул:

– Контрразведка должна быть сосредоточена целиком в руках ВЧК. Везде и всюду, где только представляется возможность, делать доклады для привлечения широких масс к деятельности комиссии. И ещё, товарищи, теперь уже можно объявить, что как раз сегодня, основываясь на нашем опыте, операцию по разоружению анархистов проводит и Петроградская ЧК. Попрошу всех быть готовыми, что кто-то из этой братии метнется сюда.

По окончании коллегии Дзержинский вернулся в свой кабинет, с легкой тоской взглянул на ширму в углу, за которой расположил свою походную кровать – ни в Петрограде, ни в поезде выспаться не удалось. К сестре Ядвиге в Успенский переулок и на Петровку, где на фамилию Доманский было ему выделено жильё, он не заезжал уже недели две. И сегодня тоже не получится.

Феликс подошел к окну, отодвинул тяжелые шторы. Окна в новом кабинете ему нравились – удобные, большие. Смотрел он в них редко, зато можно было долго работать при естественном свете. А затемно он плотно закрывал их, чтобы не привлекать внимания прохожих.

День сегодня был солнечным. Вздохнул и вызвал секретаря следственной части Левитана. Вытащил из портфеля и дал ему лист бумаги из той кипы, что привез из Петрограда:

– У одного из прежде арестованных и уже освобожденных некоего Зомера Деляфар и Гольперштейн изъяли паспорт и чековую книжку. Сказали, что взяли с собой в Москву по ошибке, обещав вернуть. Но до сих пор не вернули. Пусть они немедленно дадут мне справку по этому поводу.