Иеромонарх революции Феликс Дзержинский

Следующим был новый управляющий делами Пятницкий. Его Дзержинский попросил подготовить обращение в Президиум ВЦИК о крайней необходимости пополнения состава ВЧК из числа наиболее проверенных, идейных и ответственных товарищей – «Критиковать и разбирать жалобы да доносы легко, а помочь?».

Вон Моссовет всё никак не успокоится после операции с анархистами, а преступность-то как раз заметно успокоилась, о чем свидетельствуют ежедневные сводки. Но теперь депутаты просят подробно ставить их в известность о планируемых облавах и непременно проводить их с участием своих представителей. «Ну да, ну да, сначала с трибуны расскажем, кого, как, когда и где ловить собираемся, а потом уж, помолясь, и отправимся. И вместо маузера будем удочку с собой брать…»

Феликс давно не писал жене. Не раз собирался, но обстоятельства, а порой и настроение никак не давали. Может быть, сейчас удастся выбрать несколько минут.

«Дорогая моя!

Я нахожусь в самом огне борьбы. Жизнь солдата, у которого нет отдыха, ибо нужно спасать наш дом. Некогда думать о своих и себе. Работа и борьба адская. Но сердце мое в этой борьбе осталось живым, тем же самым, каким было и раньше. Все мое время – это одно непрерывное действие… Мысль моя заставляет меня быть беспощадном, и во мне твердая воля идти за мыслью до конца…

Кольцо врагов сжимает нас все сильнее и сильнее, приближаясь к сердцу… Каждый день заставляет нас прибегать ко все более решительным мерам. Сейчас предстал перед нами величайший наш враг – настоящий голод. Для того чтобы получить хлеб, надо его отнять у тех, у кого он имеется, и передать тем, у которых его нет. Гражданская война должна разгореться до небывалых размеров. Я выдвинут на пост передовой линии огня, и моя воля – бороться и смотреть открытыми глазами на всю опасность грозного положения и самому быть беспощадным…»

Остановился. Перечитал. Как-то уж очень митингово получалось. Но теперь именно такой строй, такие слова привычно выдаёт его рассудок. А привычка, как говорят англичане, вторая натура. И потом Зося и сама революционерка, пусть не видит всего этого, но почувствует, поймёт.

В дверь постучали. По неизменной деликатности всегда можно было угадать Сорокина. Дзержинский взял его и его дочерей с собой в Москву. И ни разу не раскаялся.

– Господин председатель! К вам Беленький с новым шофером.

– Попросите подождать одну минуту, Григорий Кириллович.

Ну вот и пора заканчивать послание:

«Физически я устал, но держусь нервами, и чуждо мне уныние. Почти совсем не выхожу из моего кабинета – здесь работаю, тут же в углу, за ширмой, стоит моя кровать. В Москве я нахожусь уже несколько месяцев. Адрес мой: Б. Лубянка, 11.

Быть может, ты найдешь оказию, чтобы написать мне о себе и Ясике».

– Разрешите, Феликс Эдмундович? – Абрам Беленький ввел в кабинет молодого худенького паренька в кожаной куртке.

– Нам на «паккард» из автобоевого отряда порекомендовали водителя.

Дзержинский встал, вышел из-за стола, внимательно взглянул в глаза и протянул руку:

– Здравствуйте! Как вас зовут?

– Сергей Тихомолов, – по-военному отчеканил и вытянулся юноша.

– А я Дзержинский. Откуда вы родом, товарищ Тихомолов?

– С Волги.

– Это хорошо. Работа у нас тут бурлацкая, в три смены, – улыбнулся Феликс. – Вам придется не только меня, но и других руководителей возить. Так что подберите себе помощников. О жилье позаботится Абрам Яковлевич. Он и продовольственную карточку выдаст. Сто граммов хлеба в сутки, ну и обед с кониной, так, товарищ Беленький?

Работы было действительно много. Сотрудники видели, как живет своим делом председатель, как настойчиво и скрупулезно изучает дела, готовит операции, и старались подражать. Получалось не всегда. Но Дзержинский был спокоен и терпелив в отношениях.

Больше всего раздражали Феликса не неудачи, не неумелость. И даже не то, что за действиями ВЧК по тем или иным причинам придирчиво наблюдают не только враги. А то, что в атмосфере, когда он вынужден там и сям оправдываться, будто не одно дело делаем, некоторые сотрудники своим поведением откровенно дискредитируют комиссию. Сочли, что кожанка и маузер являются мандатом на вседозволенность. Причем их начальники стараются либо не замечать эти поступки, либо покрывать, либо оправдывать нервными срывами от напряженной и опасной работы. И до Дзержинского эта негативная информация должна порой доходить окольными путями. А ему уже ничего не остается, как тратить время на такие записки, как сегодня:

«Заведующему Спекулятивным отделом ВЧК.

Пузыревский третьего дня и вчера напился до того, что проделал ряд безобразий, компрометирующих нашу комиссию. Стрелял в гостинице, а затем болтал всевозможные глупости, свидетельствующие о том, что этот человек с нами ничего общего не имеет. Кроме того, вчера напился при исполнении обязанностей, захватил автомобиль председателя больничных касс, сказав ему, что он член нашей комиссии и т. д. Прошу его немедленно уволить, отобрав у него все удостоверения, и уведомить меня».