Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

В любом случае произведение, избежавшее цензуры и разошедшееся среди владеющего французским общества, было мигом проглочено и оценено по достоинству. К примеру, поэт Василий Жуковский назвал Кюстина «собакой», однако не смог не признать того, что большая часть написанного соответствует действительности. Сам Бенкендорф заметил государю, что «месье Кюстин лишь сформулировал то, что все уже давно думают о нас и что мы сами о себе думаем».

Однако император был непреклонен и жутко зол на автора, распорядившись напечатать во Франции пару пасквилей на Кюстина в ответ на пасквиль на Россию. «Они хотят сделать из меня тирана или труса, но они не преуспеют ни в том ни в другом», – заявил Николай.

Именно в «свирепые николаевские годы» появилась, вероятно, самая великая плеяда русских поэтов и прозаиков, спрессованная в этом небольшом промежутке времени. Одно лишь перечисление ее ПЕЧАТАВШИХСЯ авторов может составить гордость любого государства мира – поэты Александр Пушкин, Михаил Лермонтов, Иван Крылов, Василий Жуковский, Константин Батюшков, Александр Грибоедов, Петр Вяземский, Антон Дельвиг, Николай Языков, Евгений Баратынский, Владимир Одоевский, Николай Гнедич, Алексей Кольцов, Алексей Плещеев, Николай Некрасов, Денис Давыдов, Александр Полежаев, писатели Николай Гоголь, Иван Гончаров, Николай Лесков, Михаил Салтыков-Щедрин, Иван Тургенев, Федор Достоевский, Дмитрий Григорович, Алексей Писемский, Владимир Соллогуб, Александр Бестужев-Марлинский, Виссарион Белинский, Николай Полевой, Михаил Погодин и многие другие.

Иван Тургенев не без ехидства подчеркивал: «Литературы, в смысле живого проявления одной из общественных сил, находящегося в связи с другими столь же и более важными проявлениями их, не было, как не было личной свободы, а была словесность и были такие словесных дел мастера, каких мы уже потом не видали».

Интересно, что покойный декабрист Пестель в своей «Русской Правде» также вовсю полиберальничал, даруя побежденной, как он надеялся, заговорщиками России свои свободы: «Всякие частные общества, с постоянной целью учреждаемые, должны быть совершенно запрещены – хоть открытые, хоть тайные, потому что первые бесполезны, а последние вредны».

Так что истинной «нецензурной» свободы ни в каком проявлении России-матушке видеть было не суждено при любом исходе противостояния на Сенатской площади. Время такое.

Пушкин – Бенкендорфу

27 мая 1832 года. Петербург

10 лет тому назад литературою занималось у нас весьма малое число любителей. Они видели в ней приятное, благородное упражнение, но еще не отрасль промышленности: читателей было еще мало; книжная торговля ограничивалась переводами кой-каких романов и перепечатанием сонников и песенников. Несчастные обстоятельства, сопроводившие восшествие на престол ныне царствующего императора, обратили внимание его величества на сословие писателей. Он нашел сие сословие совершенно преданным на произвол судьбы и притесненным невежественной и своенравной цензурою. Не было даже закона касательно собственности литературной.

Ограждение сей собственности и Цензурный устав принадлежат к важнейшим благодеяниям нынешнего царствования.

Литература оживилась и приняла обыкновенное свое направление, т. е. торговое. Ныне составляет она отрасль промышленности, покровительствуемой законами.

Изо всех родов литературы периодические издания всего более приносят выгоды и чем разнообразнее по содержанию, тем более расходятся.

Известия политические привлекают большее число читателей, будучи любопытны для всякого.

«Северная пчела», издаваемая двумя известными литераторами, имея около 3000 подписчиков, естественно, должна иметь большое влияние на читающую публику, следственно, и на книжную торговлю.