Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Если кто-нибудь желает возразить «солнцу русской поэзии», милости просим. Он сам был спорщик рьяный, правда меняя мнение свое о человеке по десять раз на дню. И тем не менее в письмах сплошь и рядом подобные выражения: «Но какова наша цензура? Признаюсь, никак не ожидал от нее таких больших успехов в эстетике. Ее критика приносит честь ее вкусу. Принужден с нею согласиться во всем…»; «Перемены, требуемые цензурою, послужили в пользу моего…»; «Бируков, человек просвещенный; кроме его я ни с кем дела иметь не хочу. Он и в грозное время милостив был и жалостлив. Ныне повинуюсь его приговорам безусловно». Это про того самого цензора Санкт-Петербургского цензурного комитета Александра Бирукова, которого наряду с еще одним «пугалом» литераторов, цензором Александром Красовским, проклинали все модные сочинители того времени, считавшие себя либеральствующими и фрондирующими. Стало быть, не все так однозначно в деятельности того органа, который в поздней России и СССР принято было определять понятием, синонимичным средневековой инквизиции, и наделять им исключительно свирепые николаевские времена.

Однако все совсем не так. Первый цензурный устав был утвержден как раз еще во времена, когда не прошел либеральный флер первых лет императора Александра I, – 9 июля 1804 года. Требовалось поставить заслон на пути проникновения в Россию идей стремительно «революционизирующейся» под наполеоновской поступью Европы. В составе созданного при Министерстве народного просвещения Главного цензурного комитета числились три цензора с жалованьем 1200 рублей в год и один секретарь (750 рублей), обязанные «рассматривать всякого рода книги и сочинения, назначаемые к общественному употреблению». Именно на «александровский» период приходятся наибольшие проклятия в адрес цензоров от Пушкина, жаловавшегося на них друзьям. Сложно сказать, насколько справлялись они со своими обязанностями, но восстание декабристов показало, что состояние умов в империи далеко от идеальных. Вряд ли в этом именно троица цензоров была виновата, но министр просвещения адмирал Александр Шишков утверждал, что главные пороки действующего цензурного устава состоят в «недостаточности руководящих правил», «отсутствии у цензуры довольного доступа и голоса к защите или одобрению хорошей и к остановке или обличению худой книги». Поэтому назрела необходимость к принятию нового устава, дабы исправить «повреждение нравов в России».

Новый устав, который тут же был в обществе окрещен «чугунным», приняли 10 июня 1826 года, когда еще шел процесс по делу декабристов, ставший основой цензурной реформы. Он был значительно подробнее старого (объем в пять раз больше) и состоял из 19 глав и 230 параграфов. В 11 главах определялись цели и задачи цензуры, излагались ее организационные основы, фактически предлагалась первая в истории России структура цензурного аппарата. В остальных 8 главах подробнейшим образом раскрывался характер, способы и методы цензуры разных типов произведений печати. Именно принятие «чугунного» устава 1826 года ставилось в вину Николаю позднейшими исследователями, как наступление на свободу мысли в России.

Основные положения цензурного устава 1826 года сводились к следующему:

– цель учреждения цензуры состоит в том, чтобы произведениям словесности, наук и искусства при издании их в свет посредством книгопечатания, гравирования и литографии дать полезное или, по крайней мере, безвредное для блага отечества направление;

– цензура должна контролировать три сферы общественно-политической и культурной жизни общества: 1) права и внутреннюю безопасность, 2) направление общественного мнения согласно с настоящими обстоятельствами и видами правительства, 3) науку и воспитание юношества;

– традиционно цензура вверялась Министерству народного просвещения, а руководило всею ее деятельностью Главное управление цензуры. «В помощь ему и для высшего руководства цензоров» утверждался Верховный цензурный комитет, состоявший в соответствии с тремя направлениями цензуры из министров народного просвещения, внутренних и иностранных дел;

– правителем дел Верховного цензурного комитета состоит директор Канцелярии министра народного просвещения. Ежегодно он составляет наставления цензорам, «долженствующие содержать в себе особые указания и руководства для точнейшего исполнения некоторых статей устава, смотря по обстоятельствам времени»;

– в стране создавались Главный цензурный комитет в Петербурге, местные цензурные комитеты – в Москве, Дерпте и Вильно. Главный цензурный комитет подчинялся непосредственно министру, остальные – попечителям учебных округов;

– право на цензуру, кроме того, оставалось за духовным ведомством, академией и университетами, некоторыми административными, центральными и местными учреждениями, что закладывало простор для субъективизма цензуры.