Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Пред императорские очи тут же предстал испытанный 1-й батальон преображенцев, как и двенадцать лет назад. Николай скомандовал – пожарную машину с насосами вперед. Какой там – забита льдом. Пока факелами растапливали воду в рукавах, пока прокачивали воздух. Рота метнулась на Неву, таскать воду бочками из проруби. Холод дикий, рубили топорами полыньи.

Приказ императора: гвардии немедленно разобрать крыши галерей, соединявших его с главным корпусом дворца, отрезая огонь от Эрмитажа с его бесценной сокровищницей. Служивые бойко полезли на крышу, по чердаку добрались до слухового окна (близ чердака малой церкви), потом по снегу и обледенелым листам – до Концертной залы. Как и всегда в подобных случаях, выяснилось, что ломы ржавые, а топоры тупые. Ломать такими кровлю на ветру – сродни штурму крепости. Штурмовщина и началась, сам император смотрит.

С горем пополам выворотили кровлю, но ветер раздул пламя еще сильнее, и теперь полыхало уже в нескольких местах. Рухнули балки и перекрытия верхних этажей. Искры сыпались как при фейерверке. Николай махнул рукой – хрен с ним, с дворцом, спасайте Эрмитаж, стройте отсекающую стену. Остальным гвардейцам – марш в Фельдмаршалскую залу и Галерею 1812 года, выносите кто что может. Служивые, как полчища степняков, с посвистом кинулись спасать государево имущество. Рванули в Арабский зал – там штандарты и знамена гвардии, плевать, что все горит, – гвардия не сдается. Тащили портреты героев войны, канделябры, часы, картины, кресла, статуи, китайскую мебель, фарфор, хрусталь, зеркала, ковры, посуду, белье. Сюда же тащили нехитрый скарб лакеев и горничных, инвалидов и ветеранов.

Все валили в кучу у Александровской колонны. Знамена отнесли в Адмиралтейство. Из Дворцовой церкви удалось спасти всю ее богатую утварь, ризницу, образа с дорогими окладами, большую серебряную люстру, святые мощи. Из Георгиевского зала трясущимися руками вытянули тяжелый императорский трон, государевы регалии и бриллианты.

Николай горько смотрел на символы власти, но как-то не догадался поставить у них караул. А присутствующие не догадались, что любой лихой варнак в тот момент мог оставить империю без скипетра и державы. В пламени погибало великое творение Варфоломея Растрелли, Джакомо Кваренги, Карла России, Василия Стасова. А он – самый могущественный государь Евразии – не может его спасти.

На цыпочках подкрался Бенкендорф: «Ваше величество, огонь подбирается к вашему кабинету, не пора ли выносить из него важные государственные бумаги?»

Рассвирепел: «Пошел ты… – Он сказал куда, гвардейским языком владел в совершенстве. – Это у тебя кабинет завален недописанными бумагами, а я любой вопрос разрешаю сразу, и все бумаги с моего стола мгновенно следуют к исполнению». Очень вовремя – рухнула телеграфная вышка с крыши, прямо в императорский кабинет.

Дворец горел, император метался между колонной и входом. Увидел, что преображенцы уже в дымящих шинелях пытались оторвать раму громадного екатерининского зеркала.

«Дураки, вы же сгорите!» – заорал, перекрикивая треск рушащихся балок. Усачи ни в какую: «Так ить государево имущество (в дыму не видели, с кем говорили), низзя оставлять».

Вынул из шинели театральный бинокль и со всего маху запустил им в зеркало. Кррра-хх. Разогретое венецианское стекло лопнуло под могучей дланью. «Вали отсюда, служивые! X… с ним».

Грохнуло сзади – обвалился прогоревший потолок второго этажа. На первый этаж вместе с ним сверху хряпнулся черный, как Вельзевул, обер-полицмейстер Сергей Кокошкин. Вытащили на шинелях, вывалили прямо в сугроб, тот еле шевелил распухшими губами. Оттерли снегом. Все пытался обугленной рукой отдать честь императору.

Рядовой 10-го флотского экипажа Нестор Троянов и столяр интендантского ведомства Абрам Дорофеев через горящий коридор забежали в Дворцовую церковь, где уже тлел иконостас. «Спас горит, Нестор, спасай Спаса». Лестница доставала едва до половины иконостаса, один другому сел на шею. Вцепился в святой образ, как в спасательный круг. «Держи, Абраша!» Крестясь и целуя лик, со сгоревшими бровями и ресницами, задыхаясь и надсадно кашляя от дыма, шатаясь, вдвоем для верности держась за милую доску, выплеснулись на свет божий прям под ноги Николаю. Поднял обоих, расцеловал. По 300 рублев каждому из героев, служивого – в гвардию.

Круто развернулся на каблуках – солдат не хватает, все валятся с ног. Пусть народ войдет в святая святых, может, удастся спасти еще что. Просить долго не надо было – толпа рванула, как на последний штурм. «Гей, православные, айда спасать рухлядь анпиратора. Только, чур, не воровать».

Растопили лед в пожарных рукавах – на огромный насос навалилось сразу 40 человек. Тем временем на крыше вовсю колотили мастерками – саперы в аврале заканчивали отсекающую стену к Эрмитажу. При этом разрушая уже тлеющие перегородки к нему.