Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Спасло лишь то, что к лету в столице было достаточно мало народа, многие обычно уезжали на лето в деревни. Как обычно, начали распускать слухи, что нет никакой холеры, а народ умирает от отравы, которую подливают в воду, в растения на огородах.

По рассказу одного из очевидцев, «простой народ, собравшийся на Сенной и в Апраксином переулке, как говорится, загудел; он начал останавливать холерные кареты с больными, следовавшими в больницы, которые были ему не по нутру, и, вытаскивая из них больных, уносил их по домам и тем еще больше распространял заразу. Он останавливал на улице подозреваемые им в отраве будто бы личности, в особенности если одежда их чем-нибудь отличалась от русского костюма, обращая в особенности внимание на белые шляпы и на пестрые клетчатые шотландские плащи, которые тогда были в моде, и молодежь и франты в них щеголяли. Народ обыскивал у них карманы и – Боже сохрани, если в карманах их находил бутылочки с жидкостью или порошки. Сначала производил он с ними свою кулачную расправу, а потом, связавши руки, тащил его в полицейское управление и сдавал его как отравителя, пойманного с поличным. Конечно, по осмотре медиками этой мнимой отравы, она оказывалась лекарством из аптеки, прописанным против холерных симптомов, и эти личности тотчас же были освобождены, но помятые бока и синяки заставляли их охать и сидеть подолгу дома.

Что же касается холерных больниц, устроенных правительством с благодетельною целью, в особенности для бедных людей, то они до того пришлись простому народу не по нутру, что он бросился на Сенной на больницу, разбил стекла в окнах и, ворвавшись вовнутрь, схватил доктора и избил его до того, что он вскоре отдал Богу душу; народ же после этого безобразия разошелся по домам, предварительно унеся кровати с больными по их квартирам.

Эта катастрофа до того напугала докторов, что они, пока не был водворен порядок, начали прятаться и не сказываться дома. Аптекари тоже опасались за свою жизнь, в особенности когда узнали, что у Синего и Харламова мостов аптеки подверглись нападению черни и в них камнями выбиты были стекла… Все проделки и безобразия простого народа были в высшей степени оригинальны; мне рассказывали, что в одном из кварталов города был схвачен вышедший из аптеки порядочно одетый человек, у которого при обыске нашли бутылочку с какой-то жидкостью и, подозревая в нем отравителя, подняли на руки и понесли по улице, на которой была гауптвахта; караульный офицер, находясь в это время на платформе, спросил: „Куда, ребята, тащите вы этого человека?“ „Топить, ваше благородие, как отравителя“, – отвечали ему. „Да что вы, ребята, выдумали, – сказал офицер, – по-нашему сначала следует хорошенько отодрать его, а потом уж утопить, давайте его мне“. „Да и впрямь говорит капитан“, – сказал кто-то из толпы, и схваченный был передан офицеру со словами: „Хорошенько отваляйте его, ваше благородие, а потом камень на шею, да и в воду!“ Жизнь человека была на волоске, если бы караульный офицер не увидел несчастного с платформы.

Апраксин переулок, или, как иначе называли его в то время, Обжорный, был своего рода биржей, где собирался и беседовал простой народ о делах и думах своих. Проходя весь вечер между этим простым народом в особого рода атмосфере, от которой спасался только набивая нос нюхательным табаком, я нигде не видал блюстителей порядка и не заметил нигде ничего такого, что бы выходило особенно из ряда неблагопристойности или благочиния, кроме звонкого говора, который вошел в привычку у деревенского люда. Когда же заметил, что толпы начали редеть и расходиться, то и я отправился домой. Слышал я при этом, что будто бы отдан был приказ артиллерии быть готовой, но ни ее, ни других войск я нигде не встречал.

На другой день в 10 часов утра я вышел со двора и направил путь свой к Спасской церкви на Сенной, в которой началась обедня. Здесь я увидел всю площадь, покрытую простым народом, гул которого слышен был на далеком расстоянии. Но вот часу в 11-м народ как будто встрепенулся и замер, точно электрический ток пробежал: загремело в воздухе ура и полетели с голов шапки. Это был приезд императора Николая Павловича, явившегося среди своего народа поговорить с ним, как с детьми, о беспорядках, которые они произвели в прошлый день на Сенной и в других местах. Император, остановившись против церкви, стоя в коляске, снял шляпу и, перекрестившись на церковь, обратился к народу, окружившему его, со следующими словами: „Православные, что вы делаете? Забыли Бога! Забыли обязанности ваши и производите беспорядки! На колени!“

Весь народ, как один человек, опустился на колени и начал креститься. Затем, когда государь произнес: „Ступайте по домам“, толпа моментально начала редеть, и через полчаса Сенная площадь опустела».

Нет оснований не верить этому свидетельству, тем более что как раз среди простого народа и Павел, и Александр, и Николай, и уж тем более его сын, «царь-освободитель», пользовались огромной популярностью и авторитетом.