Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Поражения на всех фронтах были очевидны. Что оставалось отважному Махмуду II? Только бросить визиря в ноги прусскому посланнику, упросив его стать посредником в переговорах с треклятыми гяурами, покарай их Аллах. Всевышний их почти покарал – город императора Адриана брала уже почти полностью истощенная, разложившаяся, голодная и больная армия.

2 сентября в Адрианополе был подписан мир. Гордый Дибич смотрелся орлом, с хохотом вспоминая, как император Павел погнал из гвардии в армию «за неприличную и уныние во фрунте наводящую фигуру». Теперь это уныние он наводил на османов, раскошелившихся на Анапу, Суджук-Кале (будущий Новороссийск), Сухум, дельту Дуная, Молдову и большую часть Валахии (в качестве обеспечения до выплаты турками контрибуции).

Николай I добился официального признания верховенства над Грузией и Арменией, автономии для Сербии. Дибич стал генерал-фельдмаршалом с приставкой «Забалканский».

Добился не только этого – самоутвердился, какое-то время побывал Петром и Александром в одном лице, понюхал порох, благоразумно не влезал в командование (считал себя неплохим бригадным генералом, но не более), ибо верил Дибичу. Сделал вид, что мнит себя стратегом, видя бой со стороны. Заодно воскресил в стране патриотический дух, перенаправив его на поддержку сначала «братских христианских народов» Закавказья, а затем «братских славян» Дуная, стравил декабристский пар.

Хотя и проявил крутой императорский нрав. Когда командир фрегата „Рафаил“ кавторанг Семен Стройников спустил флаг перед турками 11 мая 1829 года, выдал ожесточенный рескрипт: «Уповая на помощь Всевышнего, пребываю в надежде, что неустрашимый Флот Черноморский, горя желанием смыть бесславие фрегата „Рафаил“, не оставит его в руках неприятеля. Но когда он будет возвращен во власть нашу, то, почитая фрегат сей впредь недостойным носить Флаг России и служить наряду с прочими судами нашего флота, повелеваю вам предать оный огню».

Рескрипт выполнили лишь через 24 года – вице-адмирал Нахимов в сражении в Синопской бухте на флагманском линкоре «Императрица Мария» подошел вплотную к «Фазли-Аллах» (так его турки перекрестили) и за четверть часа превратил его в груду пылающих дров, доложив Николаю: «Воля Вашего Императорского Величества исполнена – фрегат «Рафаил» не существует».

Однако уложить в могилу только за две турецкие кампании 110 тысяч христианских душ, да еще и в подавляющем большинстве от болезней, – это вам не подобно Барклаю на плацу носочком сапог тянуться. Это очень серьезный сигнал, чтобы задуматься над санитарным состоянием армии и ее нормальным снабжением вдали от собственных границ. Тем более что и та и другая войны не «оборонительные» и даже не «национально-освободительные», а для «округления границ». То есть, выражаясь человеческим языком, захватнические. А стало быть, хорошо бы продумать налаживание коммуникаций, которые таким бумерангом обойдутся четверть века спустя уже в собственной империи.

Тем не менее сам Николай был вдохновлен пребыванием в действующей армии. «Здесь, между солдатами, – говорил он журналисту Шнейдеру, – и посреди этой деятельности я чувствую себя совершенно счастливым. Здесь порядок, строгая законность, нет умничанья и противоречия, здесь все одно с другим сходится в совершенном согласии. Никто не отдает приказаний, пока сам не выучится повиноваться; никто без права друг перед другом не возвышается, все подчинено определенной цели, все имеет свое значение, и тот самый человек, который сегодня сделал мне по команде на караул, завтра идет на смерть за меня. Только здесь нет никаких фраз, нет лжи, которую видишь всюду. Здесь не поможет никакое притворство, потому что всякий должен рано или поздно показать, чего он стоит в виду опасности и смерти. Оттого мне так хорошо между этими людьми, и оттого у меня военное звание всегда будет в почете. В нем повсюду служба, и самый главный командир тоже несет службу. Всю жизнь человеческую я считаю не чем иным, как службой: всякий человек служит».

Собственно, он не только ценил, но и понимал службу, как солдатскую, так и офицерскую. Рассказывали, что как-то на учении Николай до того забылся, что хотел схватить за воротник офицера. Тот ответил: «Николай, у меня шпага в руке». Николай отступил назад.

Бывало и иное. На артиллерийских маневрах одна из пушек батареи шарахнула не холостым выстрелом, а боевым ядром, чуть не снеся венценосную голову. Николай вспомнил батарейному все витиеватые обороты речи дворцового кучера, сообщив ему, как и в каком виде он собирается использовать батарейного. Тот только сумел вымолвить: «Почту за особенное счастье, ваше величество» и рухнул в обморок. Наказание пришлось отложить.