Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Зато именно Николай совершил глобальный труд, на который не хватило ни сил, ни терпения у его предшественников за последние двести лет. При нем было закончено составление «Свода законов Российской империи», без которого любые преобразования становились вообще бессмысленными. До этого Россия жила по законам Соборного уложения 1649 года, что в век просвещения было совершенно недопустимым.

«Я еще смолоду слышал о недостатках у нас по этой части, – признавался Николай Государственному совету в 1833 году, – о ябеде, о лихоимстве, о несуществовании полных на все законов или о смешении их от чрезвычайного множества указов, нередко между собою противоречивых. Все это побудило меня с первых дней моего правления рассмотреть состояние, в котором находится комиссия, учрежденная для составления законов».

По воспоминаниям сенатского чиновника Ивана Селиванова: «При неимении не только Свода, но даже простого собрания законов уголовные палаты проводили в своих решениях такие законы, которые никогда издаваемы не были… Высочайшие указы по получении подшивались один под другим, и из этого к концу года составлялась книжища страшной толщины, в которой, чтобы отыскать что-нибудь, надо было перелистать всю книжищу от первого листа до последнего. А так как таких книжищ, чтобы найти что-нибудь, надо было пересмотреть целые десятки, то, право, откажешься от всякой проверки, махнешь рукой и скажешь: вероятно, верно, ежели написано».

Была срочно создана Комиссия во главе с сенатором Федором Энгелем, которая должна была выработать законопроект нового судебного устройства. Но она могла решить лишь локальные задачи. Для более глобальной задачи требовалась знаковая фигура. Ею мог стать только Сперанский, о котором с восхищением отзывались все прогрессивные люди в России (в том числе и декабрист Батенков, чьи показания изучал император). Известно, что Наполеон называл Сперанского «единственной светлою головою в России» и предлагал Александру обменять его на любое из королевств.

Попытки кодификации и либеральных преобразований Сперанского при прежнем царствовании натолкнулись сначала на непонимание самого Александра, а затем на яростное сопротивление его окружения. Именно ему принадлежал составленные в 20-х годах «Основания российского права, извлеченные из существующих законов Российской империи» и «Полный хронологический реестр законодательных актов со времени правления Алексея Михайловича» с их краткой аннотацией.

Однако со столпом самодержавия Николаем никакое влияние на него извне не сработало бы. Все кадровые решения он принимал лично и по собственному вкусу и разумению. К тому же сказалось и то, что Карамзин, который имел привилегию предлагать Николаю своих кандидатур на должности, пошел на перемирие со своим давним соперником.

Для начала император пристально изучил все показания декабристов, уверявших, что Сперанский понятия не имел об отведенной ему роли в будущей «России без царя». Затем сам имел с опальным министром продолжительную беседу. После чего написал Дибичу о том, что Сперанский разочаровался в прежних вольнодумных взглядах и «принес покаяние». Этого было достаточно, чтобы ввести его в состав Второго отделения, поручив заведовать Комиссией по подготовке Свода законов. «Ширмой» в отделении был верный Балугьянский, но реально всеми делами руководил именно Сперанский. На всякий случай царь предупредил и своего бывшего учителя: «Смотри же, чтобы он не наделал таких же проказ, как в 1810 году: ты у меня будешь за него в ответе». Под «проказами» царь имел в виду попытки введения законов, даровавших ряд либеральных свобод – неприкосновенности личности, имущества, необязательности отправления личной службы (этого Николай вообще не мог стерпеть) и пр.

Именно раскаявшийся либерал, про которого Аракчеев говорил, что «будь у меня хоть треть ума Сперанского, я был бы великим человеком!», развернул бурную деятельность по сбору всех сохранившихся за двести лет законов, указов, манифестов, рескриптов, положений, уставов, постановлений и пр. (всего более 3 тысяч рукописных и печатных фолиантов).

По замыслу Сперанского, «образ составления законов есть троякий: 1) свод, 2) уложение, 3) учебные книги. Свод (digeste) есть соединение законов, существующих по какой-либо части, расположенное в известном порядке. Порядок сей бывает или Хронологический, когда законы слагаются по порядку их издания, невзирая на разность их содержания; или Азбучный, когда они располагаются по порядку слов; или, наконец, Систематический, когда они расположены по предметам и по тому же плану, какой принят в Уложении. Уложение (Code) есть систематическое изложение законов по их предметам, так устроенное, чтобы 1) законы общие предшествовали частным, и предыдущие всегда приуготовляли бы точный смысл и разумение последующих; чтоб все законы, по своду недостающие, дополнены были в Уложении и обнимали бы сколь можно более случаев, не нисходя, однако же, к весьма редким и чрезвычайным подробностям.