Император Николай I и его эпоха. Донкихот самодержавия

Одновременно была проведена и реформа губернского управления. По закону 1831 года дворянству было предоставлено право выбирать председателей уголовной и гражданской палат. Таким образом, и общий суд, несословный, в губернии отдан был в распоряжение дворянства, но зато было ограничено право участия дворянства в губернском управлении установлением ценза (не менее 100 душ крестьян или не менее 3 тысяч десятин земли). Отсекались мелкопоместные дворяне. Законом 1837 года была усложнена деятельность земской полиции, руководимой дворянством. Исправник, начальник уездной полиции, действовал по-прежнему, но каждый уезд был разделен на станы, и во главе стана поставлен был становой; становой – коронный чиновник, который назначается губернским управлением только по рекомендации дворянского собрания. Принимая во внимание все перемены, внесенные в губернское управление, получалось, что влияние дворянства на местное управление было также ослаблено. Расширено участие, но вместе с тем ослаблено введением ценза и сочетанием выборных должностей с коронными. До сих пор дворянство было руководящим классом в местном управлении; со времени издания законов 1831 и 1837 годов дворянство стало вспомогательным средством коронной администрации, обычным полицейским орудием правительства.

Со временем аппарат разрастался, уходя в губернии, волости, уезды, пуская корни и выстраивая целую взяточническую вертикаль, создавая целые механизмы либо запускания дела «по кругу», либо пропускания его экспрессом. В зависимости от густоты «смазывания». Подряды, купеческие гильдии, назначения на должность, чины, награды, выезд за границу, переселение, строительство, коммерция – все проходило через аппарат, принося ему необходимые жертвы в виде подношений и мзды.

Николай сам не заметил, какого Франкенштейна он вскормил, питая самые добрые намерения для наведения порядка в стране. Теперь в империи письмоводители и столоначальники решали куда больше, чем губернаторы и фельдмаршалы.

Французский путешественник маркиз Астольф де Кюстин заметил: «Как это ни парадоксально звучит, самодержец всероссийский часто замечает, что он вовсе не так всесилен, как говорят, и с удивлением, в котором он боится сам себе признаться, видит, что власть его имеет предел. Этот предел положен ему бюрократией, силой страшной повсюду, потому что злоупотребление ею именуется любовью к порядку, но особенно страшной в России».

Фрейлина Анна Тютчева писала: «Проводил за работой 18 часов в сутки из 24, трудился до поздней ночи, вставал на заре, спал на твердом ложе, ел с величайшим воздержанием, ничем не жертвовал ради удовольствия и всем ради долга и принимал на себя больше труда и забот, чем последний поденщик из его подданных. Он чистосердечно и искренне верил, что в состоянии все видеть своими глазами, все слышать своими ушами, все регламентировать по своему разумению, все преобразовывать своею волею. В результате он лишь нагромоздил вокруг своей бесконтрольной власти груду колоссальных злоупотреблений, тем более пагубных, что извне они прикрывались официальной законностью и что ни общественное мнение, ни частная инициатива не имели ни права на них указать, ни возможности с ними бороться».

Под конец жизни это понял и сам Николай, горько заявивший как-то, что «правлю Россией не я, а столоначальники. Все, кто выше, только подписывают, кто ниже – только переписывают».

Однако того, ради чего он призвал к жизни этого монстра, Николай добился. В первой половине XIX века вследствие галопирующего увеличения числа чиновников выросло и количество случаев получения потомственного дворянства из их числа. Таким образом, дворянская прослойка значительно выросла в России за счет всесильных письмоводителей и столоначальников. Столбовое дворянство оказалось размытым во властных структурах мощным притоком выходцев из третьего сословия, продвинутых чинами туда, где ранее безраздельно хозяйничали лишь представители «Бархатной книги» и «Готского альманаха».

Министр просвещения Сергей Уваров писал царю в 1847 году, что система чинов является «силою, небывалою в руках других государей, и составляющею твердую опору власти». По его утверждению, чины есть «орудие столь могущественное, что доколе оно останется в руках властителей, едва ли что-либо может поколебать самодержавную власть в ее основаниях». Он констатировал, что в России именно от чинов, а не «от рода, от богатства и даже дарования» зависело «гражданское значение всех и каждого». Именно те чины, которыми баловал своих подданных сам император.

Кроме того, сверх окладов за особые заслуги чиновникам раздавали в аренду на 12 лет казенные земли. К примеру, до 1844 года ежегодно выдавали чиновникам на 30 тысяч рублей. Всего же к этому году было роздано в аренду свыше миллиона десятин казенных земель.