Император Святой Руси

Опорой для инструкции служит на данном этапе только послание царя князю А. И. Полубенскому, о чем прямо и говорится. С этого момента Иван IV и московская дипломатия сталкиваются с медийными каналами Речи Посполитой, по которым имперские амбиции Москвы получают самое широкое и стремительное распространение, стимулируя военную мобилизацию. В польской версии этого текста появляются важные дополнения. Великий князь заявляет, что прусские земли были должны ему еще со времен Ордена в Ливонии. Звучит и тезис, который уже в 1563 г. был предложен от имени царя, о его праве на все русские земли вплоть до Вислы.

С трудом уговаривал король коронные сеймики поддержать войну за Ливонию, и один из способов убедить шляхту можно обнаружить в инструкции на сеймик Серадского воеводства, составленной около марта 1578 г.: если от лица всех государств Речи Посполитой ратифицировать перемирие, навязанное посольству С. Крыйского в Москве, то придется отказаться в пользу московитов от Ливонии и под угрозой окажутся Великое княжество Литовское и Пруссия[659]. В ответе депутатам Краковского и Сандомирского сеймиков король призывает шляхту к единению против московского тирана, который

не наследственный пан, как он доказывает каким-то родословием, а неприятель Короны Польской и соединенных с нею государств[660].

В данном случае «родословие» («jenealogia») – это часть Прусской легенды, выводящей Ивана Грозного от Пруса.

В окружной королевской грамоте Панам раде Великого княжества Литовского в апреле 1578 г. на дипломатических отношениях с Москвой был поставлен крест, прозвучал призыв готовиться к войне: великий князь московский, по словам короля, без всяких оснований присвоил себе царский титул, называет себя наследственным государем («дедичъным паном») Короны и Литвы, не хочет вечного мира, называет Ливонию своей, стремится захватить Курляндию и «ждет удобного случая, ждет погоды», чтобы установить границы даже до Пруссии:

И замки нашы и къняжа Курлянское с княжством собе привлащаючи, а вже границу по земъю Прускую замераючи, с того се всего значить, же он только оказыи а погоды своее ждеть[661].

Письмо Ивана IV князю А. И. Полубенскому звучало настолько вызывающе, что король вновь и вновь ссылался на него и пересказывал его текст, поднимая мобилизационную волну. Инструкция на Корчинский сеймик Краковского и Сандомирского воеводств 1 мая 1578 г. смешивает впечатления от переговоров С. Крыйского и послания Ивана IV Полубенскому: