Император Святой Руси

На это (московские послы. – К. Е.) имели особое поручение. Это ясно уже из следующего. Когда у него (Ивана IV. – К. Е.) были первые послы Короля Его Милости Грудзенский и Буховецкий, он говорил Буховецкому, что потому не встал, спрашивая о здоровье Короля Его Милости, что тот не назвал его царем, добавив, чтобы и на обращении «брат» он не настаивал, если бы был почтен от Короля Его Милости этим титулом. Что, Милостивый Господин, Его Королевская Милость принимает во внимание и считает немалой причиной отречения от присяги послов Его Королевской Милости. А так как послы Его Милости Короля все же присягали только о границах Великого княжества Литовского и дали именно такой лист, никак не упоминая земли Инфлянтской, а он описал в своем листе, упоминая также земли Инфлянтскую, Курляндскую с Псковской, Смоленскую и Полоцкую землю даже до жмудских и прусских границ и города Риги и князя Курляндского, и чтобы Его Королевская Милость никого не принимал с земли Инфлянтской в подданство и при присяге особенно намекнул, будто господа послы показывают, что защищают Инфлянтскую землю. А насколько это было бы безопасно не только для Великого княжества Литовского, но и для земли Прусской – Ваша Милость как господин мудрый сами понимаете[665].

Пруссия, хотела того Москва или нет, была воспринята и представлена противниками как сфера притязаний России. Угроза подкреплялась реляциями из Ливонии, показывающими, насколько разрушительными для республики могут быть последствия московской экспансии. Письмо Ивана Грозного князю А. И. Полубенскому и заявления царской дипломатии конца 1577 – середины 1579 г. были тому наглядным примером и служили основой для исторических разоблачений.

После того как Иван IV возобновил переписку и направил в январе 1579 г. Стефану Баторию письмо с гонцом Андреем Тимофеевым, король ответил в мае–июне развернутой грамотой, отправленной царю с Вацлавом Лопатинским, в которой легенда об Августе и Прусе была впервые подвержена разоблачению на дипломатической арене[666]. Король напоминает, что отправил к царю посольство, чтобы заключить мир, а московские войска в это время уже вели боевые действия во владениях Речи Посполитой. Первоначальная польская версия королевского послания сурово и бескомпромиссно разоблачает вымыслы московских властей. Впрочем, и судя по помете в копийных книгах, и при сравнении польской версии с текстом московской посольской книги, можно сделать вывод, что было принято решение направить в Москву все же более умеренную версию, в которой царю просто указывалось на недостоверность исторических оснований легенды о Прусе. Только в польской версии читается: