Император Святой Руси

Идея тела-республики в «Истории» Курбского дополнена неоплатоническими аллюзиями, почерпнутыми из учения Максима Грека, и медицинскими открытиями в духе Мигеля Сервета. Последнему принадлежит и разделяемое Курбским учение о ненасилии в отношении еретиков и заблуждающихся в религиозных воззрениях, которых князь считал необходимым перевоспитывать и убеждать духовным оружием, а не градским мечом. При всей архаичности этих взглядов в эпоху Люблинской унии, они не только были созвучны представлениям реформационных христиан, но и являлись частью полемического пространства, в котором Курбский лично и вместе с православными Короны и Литвы выступил в защиту традиционного православия. «История» Курбского содержит также ряд параллелей с идеей универсального христианского народа. Царь Иван Васильевич после своего духовного падения и скатывания республики в опричный («кромешный», по словам Курбского) ад не уважает те естественные права, которые соблюдают даже скифы и сарматы. Пример античного прошлого обманчив – скифы и сарматы в сознании современников князя Андрея Михайловича были актуальными народами, населяющими Степь и земли Двух Сарматий. Вместе с тем естественные права были предметом бурного обсуждения на Констанцском соборе, где Павел Влодковиц в 1416 г. подобным тезисом опровергал смысл крестоносной идеи и отстаивал права Жмуди самой выбирать себе веру. Это был шаг на пути к отказу от насильственной христианизации, фоном для которого послужил спор о причинах войны Тевтонского ордена с христианскими странами. Предки Курбского покоряли Югру, а сам он – Казань и поволжских язычников. Сближение князя Андрея Михайловича с идеями Влодковица смягчает взгляд на задачи крестоносной войны, развитый им, видимо, в тех фрагментах «Истории», которые создавались еще в период его московской службы.

Князь Андрей Михайлович стремится выйти за пределы польской языковой стихии, когда рассуждает о всенародных человеках и сынах русских. Шляхта Муромского повета и Волынская шляхта в его «Истории» родственные понятия, и это знак общности в самосознании военного аристократа Московского царства и Короны Польской (и Великого княжества Литовского). При этом к польской шляхте Курбский относится критично, вменяя ей бездействие перед лицом турецкой и татарской угрозы, тогда как ангелоподобного Алексея Адашева, по своему фактическому положению вплоть до получения окольничества – сына боярского и одного из двух безусловных лидеров Избранной рады, князь Андрей Михайлович нигде в своих трудах шляхтичем не называет и к шляхте не причисляет. В целом московскую шляхту Курбский считает гибнущей под ударами «внутреннего дракона», то есть Ивана Грозного, и «внешнего дракона», то есть крымского хана и других заграничных врагов христианства. Следовательно, шляхта не в силах выполнять свои республиканские обязанности – противостоять внешней и внутренней тирании, что отчасти нарушает функциональность республики в ее понимании, возникшем у Курбского в эмиграции, и недопустимо ограничивает права чинов, согласно его Посланию Вассиану Муромцеву еще Московского периода[1296].

Права высшей власти, включая царя, князь Андрей Михайлович не оспаривает, а вслед за Новым Заветом и Отцами Церкви считает непоколебимыми: избранного народом («людом»), поставленного и утвержденного на царстве «от царства изгнати», как и «исторгнути ото власти дьявола» может только Бог. Но это не лишает прав самих подвластных и не гарантирует царям, что они не потеряют царство в наказание за свои грехи. Царь – это лишь голова республики, тогда как «средой и владыкой всего тела», согласно Курбскому, является сердце, откуда вместе с кровью во все края организма поступает очищенное питание от причастного «брашна жития». Так и родители отправляют своих детей на обучение «внешним наукам» к чужим людям, но обучение должно раскрыть их таланты, а причастие духовное, семейное и общереспубликанское – поддерживать в них тягу к добру и душеспасению. В сердце Святорусского царства в годы юности князя Андрея Михайловича была, по его представлениям, Избранная рада, состав которой был и качествами, и числом подобен апостольскому кругу Христа, и главное достоинство советников заключалось в способности открыто и нелицеприятно по отношению к царю дать полезный совет. Цель советов не в том, чтобы потешить голову из сердца республики, а, наоборот, чтобы достичь общего блага, при необходимости врачуя любой орган тела, если потребуется – то и голову[1297].