Император Святой Руси

Такие (то есть злые, но пытающиеся избежать наказания. – К. Е.) люди обманывают сами себя, полагая, что кара – это только наказание за преступления. Я утверждаю, что это фундаментальное благо, из которого происходит государство. Величайшая и важнейшая цель его – умилостивить гнев Господа, особенно если преступление направлено против величия Его; и это первое благо

[1593].

Оба источника суверенитета не имеют ничего общего с античной мыслью. Чтобы суверенитет был явлен, необходимо, чтобы сакральная сила в мире была отобрана у первосвященника, чтобы лица, облеченные суверенитетом, обладали правом, народными полномочиями и точными методами по необходимости временного, а потому постоянного ограничения дьявольской власти. Зло действует через еретиков, которые при помощи колдовства осуществляют политическую власть Сатаны и вершат измену (leze Majesté

) Господу. Покарать еретиков и колдунов – задача не духовной, а именно светской власти и воплощение суверенитета как такового.

По Бодену, суверенитет – сила, достаточная для разоружения Сатаны. Оно не может не иметь что-то от всесильного Бога (в Господе зиждется абсолютность суверенитета) и не может прерываться, как нельзя прекратить происки Сатаны (в этом постоянство суверенитета). Разоружение в данном случае синонимично лишению способности колдовать, а для ведьмы это решение проблемы равносильно ее физическому уничтожению. Примерно таким же образом рассуждает Иосиф Волоцкий, обращаясь к Ивану III, а затем, вероятно, к Василию III в своем «Просветителе».

Юридические науки ко времени Гуго Гроция строились от доктрины вооруженного гражданства. Собственно, и идея суверенитета в идиомах Макиавелли и Бодена допускает концентрацию власти в окружении вооруженных людей, которые могут быть лишены оружия лишь временно, в сакральных пространствах или в качестве наказания (в том числе при исполнении смертного приговора). Для Макиавелли, как и для Катона или Тацита в Риме, было очевидно, что «воинская доблесть» гарантирует благоденствие республики, и увядание боевого духа из‑за вялости в войнах приводит к разложению общества и коррупции[1594]. Гроций производит войну (bellum

) от дуэли (duellum) и считает ее одним из естественных состояний людей, а ее целью видит мир как решение конфликтов. Отношения в рамках естественного права находятся в пределах человеческой воли, а следовательно, отношения господства, собственности, безопасности и достоинства и вырастающие из‑за них войны могут регулироваться людьми, и этим же определяется сама возможность разоружения в рамках отношений господства. Только господство богов над людьми не требует постановки вопроса о естественной справедливости. Война людей с богами и Триединым Богом невозможна, что облегчает для юридических наук и вопрос о разоружении волей богов или Триединого Бога. Поскольку люди относятся к живым существам и в своих естественных проявлениях они – часть животного мира, поэтому для Гроция, как и для его современника Гоббса, актуальны были почерпнутые Гроцием у Ксенофонта и Галена рассуждения о приспособленности людей к борьбе (Ксенофонт настаивал, что это «им внушено самой природой»), изложенные в главе II его трактата. Но если Гроций исходил из агональной животной природы борьбы среди людей, то Гоббс видел в войне более глубинную и менее управляемую природную стихию.