Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Была еще проблема, которую в Purdue называли «преодолением возражений». Еще в самые первые дни торговли опиоидами Саклеры знали, что одной из трудностей, с которой предстоит справиться, является «потребительское торможение». С этими продуктами ассоциировалась стигма – иррациональное пугало опиофобии. Еще в те времена, когда английская компания Саклеров, Napp, занималась МС-контином, одним из доводов в пользу разработки этого препарата было то, что морфиновая таблетка казалась безопаснее и доступнее, чем раствор, вводимый с помощью шприца. Такое же отвращение к внутривенному употреблению – инъекциям – естественным образом ограничивало размер героинового рынка в Соединенных Штатах. Но когда человек, уже зависимый от опиоидов, начинает ощущать первые признаки «ломки», от сдержанности и сомнений может не остаться и следа. Такова логика зависимости. Может быть, вас и передергивает от одной мысли об иголках, но если ваше тело ведет себя так, будто вы прямо сейчас умрете, если не получите дозу, то вы начинаете делать всевозможные вещи, которые в прошлом клялись никогда не делать.

Вот так феномен, который был длившейся больше десятилетия национальной эпидемией злоупотребления рецептурными наркосодержащими средствами, превратился около 2010 года в эпидемию героиновую. В последующие годы некоторые члены семейства Саклер старались привлечь внимание именно к этому превращению[1732], трактуя переключение на героин (а потом и на другую, еще более летальную замену, фентанил) как оправдательную козырную карту для своей семьи. Вот оно, доказательство того, что люди, ставшие зависимыми от ОксиКонтина, – это не легитимные пациенты, страдающие от боли, а неразборчивые наркоманы! А героин – это уличный наркотик, которым торгуют на заднем сиденье машины анонимные молодые мексиканцы с неясным иммиграционным статусом, в то время как ОксиКонтин одобрен таким серьезным авторитетом, как Управление по контролю качества пищевых продуктов и лекарственных средств. А сами Саклеры – законопослушные бизнесмены, столпы американского общества. Даже когда Purdue уже признала вину по обвинению в мошенническом маркетинге, даже когда вокруг ОксиКонтина поднялась буря споров, Ричард Саклер входил в консультативный совет Йельского ракового центра. Прямо перед изменением формы выпуска препарата четверо Саклеров – Ричард с Бет, а также Джонатан и его жена, Мэри Корсон, – пожертвовали 3 миллиона долларов на учреждение в Йеле преподавательской стипендии по медицине внутренних органов[1733] имени Ричарда Саклера и Джонатана Саклера. «Мой отец воспитал нас с Джоном в духе веры в то, что филантропия – одно из важных дел, которыми нам следует заполнять свои дни», – говорил Ричард в одном публичном заявлении, с которыми редко выступал в те дни. Перед переездом в Техас Ричард также был назначен адъюнкт-профессором генетики в Рокфеллеровском университете в Манхэттене, еще одном учреждении, которому он щедро жертвовал деньги. Его самого и его родственников по-прежнему регулярно чествовали за то, что они воплощают высшие традиции американских ценностей и американской медицины. Саклеры – не какие-то там героиновые бароны из южного приграничья. Тот факт, что презренные «джанки», которые прежде злоупотребляли ОксиКонтином, теперь переходили на героин, лишь укрепил убежденность семьи в том, что их не в чем упрекнуть.