Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

«Спасибо, посмеялся», – ответил Вайнштейн[1705] с легкомыслием, которое могло бы показаться чересчур высокомерным для сторожевого пса фирмы, признавшей свою вину в ответ на федеральные обвинения в мошенническом маркетинге. Ричард есть Ричард: таков был непреложный закон жизни в Purdue, с которым был вынужден мириться каждый сотрудник компании. Вайнштейн дал Гасдии понять, что он лично не стал бы препятствовать боссу, возжелавшему отправиться «в поле». Но указал, что во время этих визитов «Ричарду нужно помалкивать и сохранять анонимность», как будто речь шла об эпизодической роли в реалити-шоу, где топ-менеджеры напяливают парики и наклеивают фальшивые усы и в таком виде инкогнито наведываются на склад компании. (В итоге Ричард отменил[1706] эту поездку, хотя позднее в том же году все же осуществил свою задумку с одним из торговых представителей в Коннектикуте.)

«Буду благодарен за все, что вы сможете сделать[1707], чтобы сократить непосредственные контакты Ричарда внутри организации», – писал Гасдиа Джону Стюарту, новому генеральному директору компании, который занял этот пост после того, как его был вынужден оставить Майкл Фридман. «Я понимаю, что он имеет право знать и является прекрасным аналитиком, но так погружаться в организацию – не всегда продуктивно».

«Я работаю над этим практически[1708] ежедневно, – отвечал Стюарт, – иногда успешно, иногда нет».

Бутранс – мощный опиоид, как и ОксиКонтин, с соответствующим риском зависимости – был препаратом строгого учета. Но Ричарда расстраивало то, что воспринимаемый потенциальный риск этого средства мог влиять на продажи. Он жаловался на ненужные, по его мнению, алармистские формулировки, предупреждающие о недостатках препарата. Предупреждение «намекает на опасность нежелательных[1709] реакций и угроз, которых попросту не существует», возмущался Ричард, указывая, что компания ищет «менее пугающие» формулировки для описания своих опиоидов.

Старт Бутранса был умеренно успешным. Пожалуй, в двух направлениях Саклеры были одинаково сильны: в щедрых филантропических пожертвованиях и в умении продавать опиоиды. Но по сравнению с ОксиКонтином Бутранс не стал великим триумфом, и это беспокоило Ричарда и других членов совета директоров. «Вы разделяете мое разочарование?[1710] – спрашивал он своих подчиненных весной 2001 года. – Что еще мы можем сделать[1711], чтобы оживить продажи и расти быстрее?» Мортимер присоединился к кузену в выражении озабоченности[1712], требуя более полной информации о цифрах продаж. Но в июне того же года сотрудники компании отчитались[1713] перед Саклерами в том, что итоги продаж оказались на сотни миллионов долларов ниже их предварительных оценок. На взгляд Ричарда[1714], компания допустила ошибку, не сумев таргетировать врачей с «высоким потенциалом» выдачи рецептов. Он потребовал ответа на вопрос, «как наши менеджеры позволили этому случиться».

В приватной обстановке Гасдиа жаловался на «близорукую сфокусированность» семьи на опиоидах. «Трудно убедить[1715] коллег и совет директоров, что наш успех на этом рынке – пройденный этап», – писал он другу. Спустя четыре месяца Саклеры его уволили[1716].

* * *

ОксиКонтин продолжал хорошо продаваться[1717] в своей новой форме. Он был болеутоляющим-бестселлером в Америке, приносившим более 3 миллиардов долларов от ежегодных продаж, почти вдвое больше, чем у его ближайшего конкурента. Но действительно ли эта новая версия предотвращала злоупотребление? Это уже был другой вопрос. Внутри компании признавали, что утверждения Purdue о предотвращении злоупотребления были в лучшем случае теоретическими. Саклеры знали, поскольку служащие информировали их[1718] об этом, что основным методом злоупотребления ОксиКонтином были не вдыхание и не внутривенное введение, а проглатывание целиком, которого новая форма выпуска не предотвращала. В какой-то момент Джон Стюарт прямым текстом указал Ричарду Саклеру, что изменение формы ОксиКонтина «не удержит пациентов[1719] от простого акта принятия слишком большого числа таблеток». На совещании в начале 2011 года сотрудники предъявили совету данные[1720], свидетельствовавшие о том, что 83 процента пациентов, поступавших в центры лечения от злоупотребления психотропными веществами, начинали применять опиоиды, проглатывая их.