Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

«А что, по-твоему, происходит во всех этих судах прямо сейчас? – ответил ему Дэвид Саклер. – Мы богаты? И надолго ли?» Какое-нибудь из этих судебных дел рано или поздно сумеет «добраться до семьи», был уверен Дэвид, это только вопрос времени. По его мнению, следовало «набрать обороты везде, где это возможно, и попытаться генерировать какой-то дополнительный доход. Он вполне может нам понадобиться… Даже если придется держать его в наличных деньгах». Поэтому семья начала систематически забирать из компании все больше и больше денег. С 1997 по 2007 год Purdue перечислила Саклерам всего 126 миллионов долларов. Начиная с 2008 года стала перечислять миллиарды. В 2014 году в электронном письме Мортимеру Джонатан признал: «Мы вынули из бизнеса фантастическое количество денег»[2059]. Если Саклеры забирали деньги у Purdue и выводили их из страны именно потому, что знали, что со временем какое-нибудь судебное дело сможет «добраться до семьи», то это можно считать одной из форм мошенничества, утверждала Джеймс. И теперь она хотела попытаться выцепить обратно часть этих фондов.

Дорогостоящие консультанты из «Маккинси», которые столько лет помогали Саклерам изобретать новые способы подстегивать продажи их опиоидов, тоже заволновались. Вероятно, фирме пора подумать об «уничтожении всех наших документов[2060] и электронной переписки», писал Мартин Эллинг, один из консультантов, другому, Арнабу Гатаку. «Так и сделаем»[2061], – ответил ему коллега.

В том же месяце, когда Джеймс подала свой иск, Саклеровский фонд в Британии объявил, что приостанавливает филантропическую деятельность. В своем заявлении дама Тереза винила в происходящем «внимание прессы, раздразненное судебными разбирательствами[2062] в Соединенных Штатах». Фамилия семьи все чаще воспринималась как символ скверной репутации. «Пять лет назад семья Саклер[2063] считалась одной из самых почтенных и щедрых нью-йоркских династий, – отмечала «Нью-Йорк пост». – Теперь же они не могут уговорить музей, чтобы тот взял их деньги».

Не только музейный мир начал чураться Саклеров, считая их токсичными. «Эчивмент Ферст»[2064], сеть чартерных школ, главным спонсором которой был Джонатан Саклер, объявила, что «решила больше не обращаться за финансированием к семье Саклеров». Хеджевый фонд «Хильден Кэпитал Менеджмент»[2065], который инвестировал часть денежных средств семьи, объявил, что больше не считает для себя удобным вести дела с Саклерами. Бретт Джефферсон, менеджер фонда, рассказал, что некое близкое к их фирме лицо пережило «связанную с опиоидами трагедию», и сказал: «Моя совесть побудила меня положить конец этим отношениям». Даже банкир Purdue[2066], «Дж. П. Морган Чейз», оборвал связи с компанией.

Для большинства Саклеров, которые выросли с пониманием, что их фамилия обеспечивает им некоторый престиж, если не избранность, стремительная внезапность, с которой они превратились в социальных изгоев, должно быть, была очень неприятна. Тем не менее даже это потрясение не привело к серьезному переосмыслению роли семейной компании и того, что она натворила. В семейном чате в WhatsApp[2067] наследники Мортимера Саклера обсуждали свои невзгоды исключительно через призму имиджевых затруднений. Дама Тереза жаловалась, что «судебные адвокаты развязали медиа-кампанию против семьи». Марисса Саклер презрительно называла протесты Нэн Голдин «трюкачеством». Саманта Саклер говорила, что необходимо срочно предложить «альтернативный нарратив». Нигде в этой откровенной переписке, длившейся не один месяц, ни один из членов семьи не выразил каких-либо сомнений и не поднял никаких трудных вопросов о поведении семьи.

Ветви Мортимера и Рэймонда могли ругаться по самым разным поводам, но разделяли яростную убежденность в том, что не делали ничего плохого. «СМИ стараются искажать[2068] и изображать все, что мы говорим и делаем, в гротескной и злой форме», – жаловался в электронном письме Джонатан Саклер. Джонатану казалось, что компания угодила под общую гребенку американской «культуры обвинений». «Обвинительная тенденция» привела к массовому лишению свободы и бюджетным тратам», – указывал он. Вероятно, вдохновленный фильмами своей дочери Мадлен, Джонатан теперь усматривал параллели между плачевной судьбой американцев, сидевших в тюрьмах, и расследованием, объектом которого семья стала из-за миллиардов долларов, заработанных ею на продаже опиоидов. «Адвокатское сословие со свойственным ему хитроумием придумало, как назначить фармацевтическую индустрию на роль самоновейшего (и замечательно платежеспособного) «плохого парня», – писал Джонатан. Почему никого не заботит проблема фентанила, куда более смертоносного и входящего в моду, недоумевал он. Вероятно, Purdue следует подбросить идею своему «бюро спикеров», чтобы побудить общество задаться этим вопросом. Важно, указывал он, подчеркивать, что семейная компания «достойна доверия».