Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Засекреченные документы рассказывали историю ОксиКонтина так, как она разворачивалась внутри компании, и команда Хили обнаружила, что, хотя Саклерам много лет удавалось оставлять имя семьи в стороне от опиоидного кризиса, в частных документах Purdue оно было повсюду. Были электронные письма Ричарда со скрупулезно подробными указаниями маркетинговому отделу; были письма Кэти с обсуждением «проекта Танго»; письма Мортимера, жаловавшегося на выплаты; письма Джонатана, который задавался вопросом, что компания может сделать, чтобы не дать сократиться опиоидным прибылям. Были электронные письма многих топ-менеджеров Purdue, сетовавших на постоянное вмешательство со стороны семьи, из-за которого генеральный директор не может делать свою работу. Саклеры не просто владели Purdue, осознали массачусетские прокуроры. Они ею руководили. Команда Хили заново отредактировала свое исковое заявление, включив в него этот взрывной новый материал.

Но не успели они сделать исковое заявление достоянием общественности, как вмешались юристы Purdue[2041], подав ходатайство Дженет Сандерс, судье штата, контролировавшей процесс в Массачусетсе, с требованием конфисковать этот документ, не позволив его опубликовать. На слушании адвокат Purdue указал, что Хили использовала «выборочные» доказательства. Но судья Сандерс, сославшись на общественный интерес, сказала: «Когда появляется требование жестко отредактировать любую публичную информацию в деле, подобном этому, у меня все антенны настораживаются[2042]». Судья выпустила постановление, в котором говорилось, что неотредактированное исковое заявление Хили должно быть опубликовано. Сандерс указала, что, по ее мнению, выраженная Purdue озабоченность – мол, публикация заявления «опозорит отдельных лиц и спровоцирует общественное возмущение» – не является достаточно убедительным основанием для того, чтобы оставить его под спудом. Она также сослалась на недоброй памяти прецедент[2043] в Массачусетсе – постыдную историю местных судов, «конфисковавших» информацию в делах, связанных с обвинениями в сексуальном насилии над детьми со стороны католических священников.

Возможно, это решение явилось неожиданным потрясением для Purdue, которой на протяжении десятков лет удавалось с успехом убеждать судей засекречивать компрометирующие компанию внутренние документы. Судья Полстер в Огайо намного охотнее шел навстречу, поэтому адвокаты компании подали срочное ходатайство[2044] ему, с просьбой вмешаться и предотвратить публикацию искового заявления с упоминанием Саклеров.

– Мы не передавали эти документы генеральному прокурору Массачусетса, – пожаловался один из адвокатов Purdue, Марк Чеффо, во время телеконференции с судьей. Компания предоставила документы в контексте федерального судебного процесса, но теперь они использовались на другой арене и с другими правилами.

– Я тоже не слишком доволен[2045] массачусетским генеральным прокурором, – проворчал судья Полстер. Но у него связаны руки, признался он. Если судья в Массачусетсе приказал опубликовать полный текст искового заявления, то у Полстера, федерального судьи в Огайо, нет полномочий, чтобы оспорить эту директиву. – Я не могу контролировать то, что делает судья из суда другого штата, – сказал он.

Чеффо был в ярости. Если жалоба будет опубликована, поклялся он, то на следующее утро всех ждут «невероятные новости».

Он был прав. Мора Хили верила, что вдобавок к функции механизма правосудия и ответственности у закона есть и другая функция: поиски истины. Purdue десятилетиями скрывала природу и масштаб собственной виновности, заключая досудебные соглашения и засекречивая документы. А вот когда завершилось «большое табачное дело»[2046], его документы не были ни засекречены, ни уничтожены. Вместо этого был создан архив с 14 миллионами документов, полученных от табачных компаний, который стал незаменимым источником сведений для историков, журналистов и специалистов сферы здравоохранения. Включив в свое исковое заявление большое количество щекотливой, никогда и никем прежде не виданной информации, а затем настаивая на том, чтобы его опубликовали, Хили стремилась создать неопровержимый официальный отчет о том, как родился исторический кризис опиоидной зависимости.