Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

Работая в тандеме со следователями, журналист Джон Лир написал статью для «Сэтеди ревью»[563], в которой называл Артура руководящим гением «Макадамса» и задался вопросом, какую роль он мог играть в связи с разворачивающимся скандалом с участием Марти-Ибаньеса и Уэлча. Кифовер обнаружил, когда расследовал дело мафии, что мафиози обычно старались пользоваться услугами одних и тех же бухгалтеров, и вот теперь Лир указывал, что доверенный бухгалтер Саклеров, Луис Голдберт, похоже, представляет все их семейство. В письме к подчиненным Кифовера Лир писал, что Голдберт – «первая настоящая связь[564], которую я сумел установить между Марти-Ибаньесом и Саклером». Он нашел документ[565], в котором Марти-Ибаньес называл Голдберта «нашим главным бухгалтером». Лир также писал, что, по словам одного из его информаторов[566], «Артур Саклер – тайный партнер Фролиха» – в якобы конкурирующей рекламной фирме «Л. В. Фролих». Однажды журналист вырезал карикатуру, на которую наткнулся в одном медицинском журнале, изображавшую спрута со щупальцами, которые тянулись к «производству лекарств», «медицинской рекламе» и «медицинским журналам». Лир послал эту вырезку[567] Джону Блэру с припиской: «Владелец этого спрута – семейство из трех человек».

Более всего следователи были заинтересованы[568] в выявлении связи между братьями Саклер и Генри Уэлчем. В определенный момент они пришли к выводу, что Марти-Ибаньес был «подставным лицом» для Саклеров, но в том и заключалась загвоздка с подставными лицами: при условии, что всю грязную работу делал Марти-Ибаньес, трудно было возложить какую-либо ответственность за его поведение на Саклеров – или хотя бы обвинить их в том, что они о нем знали. Ситуация могла бы измениться, если бы следователям удалось обнаружить прямую связь[569] между братьями и чиновником из FDA.

Что касается Уэлча, положение его выглядело незавидно. Чем дальше копала комиссия, тем более шокирующие нарушения находила. В марте 1960 года, когда следователи рассылали повестки и снимали показания, он перенес небольшой сердечный приступ. 5 мая Кифовер проинформировал Уэлча и Марти-Ибаньеса, что им обоим необходимо через две недели явиться на Капитолийский холм, чтобы дать показания. Уэлч клялся защитить свое честное имя, сказав, что он приедет и даст отпор голословным обвинениям, «даже если вам придется нести меня на носилках»[570].

Но он так и не приехал. Марти-Ибаньес тоже отказался явиться, ссылаясь на пошатнувшееся здоровье. «Говорят, что доктор Уэлч рискует[571] новым сердечным приступом, если его вызовут на кафедру свидетелей, – писали газеты. – А у доктора Марти-Ибаньеса, по слухам, настолько обострилась глаукома, что ему грозит слепота».

Марти-Ибаньес тем временем потихоньку старался обеспечить своему другу мягкую посадку. В марте он написал Биллу Фролиху письмо с пометкой «лично и конфиденциально»[572]. «Генри Уэлч был здесь на прошлой неделе, – писал Марти-Ибаньес, – и мы обсуждали многое, в том числе его будущее». Уэлч считает, что ему, возможно, пора покинуть правительство, рассказывал Марти-Ибаньес Фролиху. Он хочет уйти в частный сектор, что дало бы ему шанс применить рычаги своих «уникальных связей с лидерами фармацевтической индустрии». Может быть, у Фролиха найдется для него работа, интересовался Марти-Ибаньес, добавляя: «Я знаю, вам всегда нужны хорошие люди».

Но к этому моменту было слишком поздно спасать карьеру Генри Уэлча. Когда сотрудники Кифовера запросили отчеты о его банковских операциях, они совершили ошеломительное открытие. Генри Уэлч рассказывал Джону Лиру, что получал только «гонорар» за свои услуги по редактированию двух журналов вместе с Марти-Ибаньесом. Но это была ложь. На самом деле он зарабатывал 7,5 процента от всех поступлений за рекламу[573], приходивших в «MD Пабликейшенс», и 50 процентов дохода за любые перепечатки статей в двух журналах, которые редактировал. В FDA Уэлч получал зарплату в 17 500 долларов[574] в год – сумма, адекватная должности самого высокопоставленного чиновника в управлении. Вдобавок выяснилось, что между 1953 и 1960 годами Уэлч заработал 287 142 доллара на своих издательских предприятиях[575]. «Стоит огласить эти цифры[576] – и они прикончат этих парней», – воскликнул один сенатор, имея в виду Уэлча и Марти-Ибаньеса.

Когда эти цифры были оглашены, Уэлч с позором покинул FDA[577]. Он продолжал твердить о своей невиновности[578], утверждая, что его изгнание было результатом политических козней, и говоря: «Я призываю любого просмотреть эти журналы и найти статью, параграф или предложение, которое отражало бы отсутствие издательской или научной честности». Но Уэлчу пришел конец. Он избежал уголовного преследования, получил свою пенсию в полном объеме и удалился во Флориду[579]. Тем временем FDA объявило о пересмотре[580] решений по всем лекарствам, одобренным Уэлчем.