Империя боли. Тайная история династии Саклер, успех которой обернулся трагедией для миллионов

И уж безусловно они были символом будущего Ричарда Саклера. Не было никаких сомнений в том, что он поступит в медицинскую школу, а затем присоединится к семейному бизнесу. Более того, эта семья так истово веровала в пафос, благородство и финансовую окупаемость медицинской профессии, что после одного разговора с Рэймондом Саклером Ричард Капит решил, что ему тоже следует податься в медики. Он в итоге подал заявление в медицинскую школу и поступил в Нью-Йоркский университет; Марджи, девушка Ричарда, со временем тоже стала доктором медицины.

Но к этому моменту два Ричарда больше не общались. После лета, посвященного изучению оргазма, они вернулись к учебе на третьем курсе. Но эта дружба причиняла Ричарду Капиту все более ощутимый дискомфорт. Впоследствии, задумываясь об этом, он не мог внятно сформулировать, что именно его расстраивало. Вероятно, причина была как-то связана с сексом и странным упорством, с которым Ричард давил на него в этом плане. Или, может быть, просто стало невыносимым напряжение, вызванное отношениями в «треугольнике» с Марджи. Но Капит был уверен, что одной из составляющих было неудобство, постоянно нараставшее в нем из-за ощущения, что он вечный гость Саклера, и его неотступная тревога из-за того, что он превратился в нахлебника. Однажды вечером Капит и Саклер ужинали в своей квартире. Они пили вино, и раковина была полна грязной посуды. Встал вопрос, кому ее мыть, и Капит внезапно слетел с катушек. Он не мог точно сказать, что его расстроило. Посуда явно была лишь предлогом. Но он взорвался и накричал на Ричарда. Как он потом говорил, у него просто словно «крышу сорвало». Ричард смотрел на него вытаращенными глазами, словно приятель вдруг лишился ума. «Ему казалось, что он всегда очень хорошо со мной обращался, и так и было. На его собственных условиях – но так и было, – говорил Капит. – Так что для него мой срыв был как гром с ясного неба».

Вскоре после этого Капит нашел себе комнату в общежитии кампуса и переехал. «Кажется, Ричард был очень этим обижен», – вспоминал он потом. Невосприимчивость Саклера к эмоциям других людей, возможно, так и не дала ему увидеть, что его благодушные отношения с менее обеспеченным другом были не такими безоблачными, какими казались. Два Ричарда перестали общаться друг с другом. В какой-то момент, когда прошло некоторое время, Капит позвонил домой его родителям в Рослине, просто чтобы поздороваться и узнать, как дела у Ричарда. Трубку сняла его мать, Беверли, но отказалась позвать к телефону сына. «Я думаю, вы уже достаточно его обидели», – сказала она.

Ричард Саклер, который всегда относился к учебе довольно небрежно, не поступил в элитную медицинскую школу вроде Гарварда или Нью-Йоркского университета, даже несмотря на филантропические связи, на поддержание которых его семья тратила так много денег. Вместо этого он на два года уехал в университет штата Нью-Йорк в Буффало[904] и в итоге сумел перевестись в Нью-Йоркский университет. Но в конечном счете это не имело никакого значения. В какой бы медицинской школе он ни учился и какие бы оценки ни получал, вряд ли приходилось сомневаться в том, где в итоге окажется Ричард Саклер.

«Мой дражайший племянник и коллега Ричард[905], – писал ему Феликс Марти-Ибаньес 7 июня 1971 года. – Всего пару лет назад я с радостью присутствовал на твоей бар-мицве, а сегодня имею честь присутствовать на праздновании в честь получения тобою диплома врача. В первом случае ты стал мужчиной; сегодня же ты стал кем-то большим, чем просто мужчина». Быть врачом, продолжал Марти-Ибаньес, значит быть «избранным богами». Ричард сейчас вступает в касту высших жрецов – и к тому же делает это, имея все мыслимые преимущества, указывал старый друг семьи. В конце концов, он – один из Саклеров: «Я знаю, что всю свою жизнь ты будешь почитать великую фамилию, которую носишь».

Глава 12 Прямой наследник

В августе 1972 года коннектикутский миллионер У. Т. Грант умер[906] в возрасте 96 лет. Грант начинал с нуля и сколотил огромное состояние, открывая универсальные магазины. После него остались обширные частные владения в богатом пригороде Гринвича. Это был огромный земельный участок: двенадцать акров полуострова, вдающегося в Лонг-Айленд-Саунд, с главным домом несколько хаотичной постройки, отдельным комплексом в стиле Тюдоров с квартирами для служащих, оранжереей, теннисным кортом и гаражом на семь машин. Хозяйский дом был оборудован со всеми характерными для середины века удобствами, вплоть до гардеробной со своей собственной системой климат-контроля, специально предназначенной для хранения шуб.