Инквизиция Cредневековья [Литрес]

На процессе был замечен и епископ Луи Люксембургский – брат Жана Люксембургского, того самого, чьи рыцари взяли в плен Жанну д’Арк и который потом продал ее англичанам за 10 тысяч ливров. Правда, он не присутствовал на допросах, его видели лишь на особо торжественных церемониях. Во всяком случае, ни один из относящихся к процессу документов не содержит его подписи. Он молча и, казалось бы, безразлично наблюдал за всем происходившим. И все же современники не без оснований считали его одним из главных участников суда над Жанной, и они не так уж и неправы. Роль этого будущего кардинала на руанском процессе была более важной, чем это можно себе представить. Луи Люксембургский принадлежал к могущественной группе церковников, составлявшей ближайшее окружение герцога Бэдфорда (регента Франции от имени своего несовершеннолетнего племянника Генриха VI). Он выполнял самые ответственные поручения английского правительства: с успехом вел сложные дипломатические переговоры, был начальником английского гарнизона в Париже (сутана не служила этому помехой). В Руане, оставаясь в тени, Луи Люксембургский был главным координатором трибунала.

Совершенно особое место среди многочисленных участников процесса по делу Жанны занимали члены делегации Парижского университета, прибывшие в Руан в конце января 1431 года. Их было шестеро: Жан Бопэр, Николя Миди, Тома де Курселль, Жерар Фёйе, Жак де Турэн и Пьер Морис.

Ряд историков, в частности Анри Гийемен, называет их «бандой докторов». Авторитетные ученые-теологи, они вовсе не были кабинетными затворниками. Политика, политика и еще раз политика. Эти вполне земные страсти волновали их куда сильнее, чем абстрактное богословие, да и само оно, как это с полной очевидностью показал руанский процесс, было преданной служанкой политики. Это и понятно: ведь от Бога происходит религия, богословие же происходит от людей со всеми их пороками. Парижский университет, цитадель теологии тех времен, был не только «мозговым трестом» католической церкви, но и влиятельнейшей политической организацией, а люди, которые представляли эту организацию в Руане, принадлежали к числу ее руководителей.

Вот эта-то «банда докторов» и составляла своеобразный штаб трибунала. Без их ведома и согласия не предпринималось решительно ничего. Они неизменно присутствовали на всех допросах Жанны, как публичных, так и тайных (на последние допускались лишь особо доверенные члены суда). Зачастую епископ Кошон поручал кому-нибудь из них вести допрос. Они составляли наиболее важные документы процесса, в том числе обвинительное заключение. Они произносили речи и проповеди, и в них они неизменно подчеркивали свое негативное отношение к Жанне.

* * *

Пьер Кошон фактически исполнял обязанности палача, делал «грязную работу», а идейными вдохновителями процесса с церковной стороны были совсем другие люди.

Катастрофическое неравенство сил! С одной стороны – светила богословской науки, искуснейшие теологи и опытнейшие правоведы, с другой – совсем еще молодая девушка. И она должна была вести с ними поединок. Одна. Без совета и чьей-либо помощи. Вопрос, могла ли с этим справиться простая безграмотная «пастушка», на наш взгляд, является явно риторическим.

Вообще же умение сторонников традиционной версии о «пастушке Жанне» не замечать ее очевидной грамотности не может не вызывать удивления. Она писала письма, читала тексты, пыталась руководить войсками, неплохо разбиралась в географии и придворном этикете – все это отбрасывается в сторону. При этом «традиционалисты» противоречат друг другу, а порой и сами себе. Например, В.И. Райцес пишет:

«Сто тридцать два члена трибунала: кардинал, епископы, профессора теологии, ученые аббаты, монахи и священники… И юная девушка, которая, по ее собственным словам, „не знает ни а, ни б“. Она должна вести с ними поединок – одна, в плену, без совета и помощи».

И это пишется о безграмотной крестьянской девушке? Не смешно ли?

Роже Сензиг и Марсель Гэ по этому поводу придерживаются следующего мнения, с которым трудно не согласиться:

«Лингвистический анализ писем Девы и ее ответов на Руанском процессе позволяет констатировать тот факт, что Жанна обладала очень обширным словарным запасом, включавшим в себя такие области, как религиозная, военная, дипломатическая и политическая. Подобная лексика не могла быть лексикой крестьян из Домреми <…> Очевидно, что Жанна получила солидное интеллектуальное образование»[100].

* * *

Но, как бы то ни было, вернемся к суду. Он был призван не только уничтожить Жанну, но и, воздействуя на религиозные чувства простых людей, очернить в их глазах всю ее деятельность. По замыслу организаторов процесса, сделать это должны были именно французы – соотечественники подсудимой.

Среди участников руанского процесса никто не питал никаких иллюзий, решительно всем было ясно, что они принимают участие в деле, весьма и весьма далеком от «света души» и «смирения разума».