Иностранные войска, созданные Советским Союзом для борьбы с нацизмом. Политика. Дипломатия. Военное строительство. 1941—1945

Постепенно выяснилось, что значительная часть мобилизованных офицеров относилась к старшим возрастам. За время оккупации многие из них обзавелись мелким предпринимательским промыслом – владели лавочками и мастерскими. Поэтому многие мобилизованные офицеры не хотели отрываться от своих родных мест и всеми правдами и неправдами добивались для себя брони: численность забронированных за предприятиями, учреждениями и освобожденных по семейным обстоятельствам польских офицеров доходила до 52 %. В связи с этим М. Роля-Жимерский требовал принять максимальные меры по их разбронированию[808].

В отношении профессиональной подготовки все мобилизованные офицеры существенно отстали от реалий современной войны и нуждались в переподготовке. Неудивительно, что из числа мобилизованных офицеров первой волны немедленно в строй было направлено только 170 человек[809]. По воспоминаниям очевидцев, переподготовка проходила в целом формально – как минимум, потому, что преподавателями выступали советские офицеры, не говорившие по-польски. Столь же формальной была и политическая проверка: выясняли лишь анкетные данные о социальном происхождении и имущественном положении[810]. Свое «истинное политическое лицо», как тогда говорили, мобилизованный офицер проявлял уже на службе.

Часть мобилизованных офицеров была связана с Армией крайовой. Советская сторона отмечала, что польские офицеры с освобожденных территорий Польши были «в своем большинстве реакционно настроены»[811]. В отличие от рядовых солдат, офицеры АК, как правило, «отказывались идти в армию Берлинга»[812]. Если их все же принимали в Войско польское, некоторые из них совершали «убийства офицеров Красной армии, польских офицеров-демократов, уводили в леса полностью вооруженные подразделения, совершали одиночные дезертирства»[813]. Таким образом, как отмечалось в одном из обобщающих докладов о состоянии офицерских кадров Войска польского, ни с военной, ни с политической точки зрения офицеров «старой» польской армии, пригодных к тому, чтобы «выполнять работу по строительству Польского государства и армии, почти не было»[814]. Комментируя отбор польским командованием кандидатов в военные училища, «советские специалисты сетовали и на то, что при отборе в военные училища не проводилось должного политического отсева», в результате чего «принимались аковцы; многие в период немецкой оккупации работали на немцев, из среды крупных торговцев и промышленников»[815].

В начале 1945 г. ситуация с офицерским составом коренным образом изменилась по двум причинам. Во-первых, была освобождена почти вся территория Польши, и на освобожденных территориях немедленно разворачивалась регистрация офицеров. Во-вторых, 19 января 1945 г. эмигрантское правительство приняло решение о роспуске Армии крайовой и освобождении ее военнослужащих от присяги, разрешив им (в случае опасности репрессий им или членам их семей) вступать в ряды Войска польского. Это побудило десятки тысяч офицеров и подофицеров к легализации.

Всего с середины 1944 г., то есть после перехода советскими войсками р. Буг, и до 9 мая 1945 г. было зарегистрировано 39,9 тыс. польских офицеров (из которых 24,8 тыс. были признаны годными к строевой или нестроевой службе) и 177,7 тыс. подофицеров (102,9 тыс. годных к строевой службе). Правда, далеко не все они были призваны в Войско польское. Всего за годы войны было мобилизовано 9108 офицеров и 26 380 подофицеров. К маю 1945 г. в его рядах насчитывалось более 5 тыс. мобилизованных офицеров, или около 14 % всего офицерского состава[816]. По сравнению с советскими офицерами и польскими офицерами нового производства, они оказывались в значительном меньшинстве.

солдат армии Берлинга и АЛ (Армии людовой)», подчеркнув при этом, что «энергичная агитация в рядах армии Берлинга должна вестись всяческими способами» (Русский архив. Т. 14 (3–1). С. 468).

Следует отметить, что значительная часть польских кадровых офицеров (около 6 тыс. человек), плененных в 1939 г. вермахтом, в 1945 г. вернулась в Польшу. Однако в конце войны вакансий для них в Войске польском уже не было, и они зачислялись в резерв[817].

Служебные и личные отношения «старого» и «нового» польского офицерства, как правило, были напряженными. «Старые» офицеры считали молодых предателями, «продавшимися Сталину». В ответ часто звучали заявления, что молодые воюют не «за советскую родину и не за Сталина» и что их выбором было «гнить в советском трудовом лагере» или «или пасть в бою с оружием в руках»[818].