Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов

– Любовь к дереву мне отец привил, он мастером в зеленстрое работал. Говорил, мол, дерево – это самый древний друг человека. Люди дышат, благодаря деревьям, в их тени можно от зноя спрятаться, и даже после своей смерти дерево помогает. Хочешь – согреет, хочешь – в мебель превратится. – Резчик говорил негромко, будто перебирая в памяти те лучшие воспоминания, которые остались в его памяти.

Аня влюбилась в него страстно и требовательно. Можно сказать – взяла в оборот. Его тайная мечта осуществилась, ведь с первого курса Арсений только на Анну и заглядывался. Нерешительность юного студента была компенсирована энергичностью его избранницы, и вскоре без лишнего шика в студенческом стиле они сыграли свадьбу.

– Ты, Арсений, интересно рассуждаешь… Господь сотворил всё это не только для человека, тогда, значит – во всём должна быть взаимная польза, не так ли? – Инок Павел произнес это скорее утвердительно, чем с вопросом. Они часто беседовали в столярной мастерской Святогорского монастыря, где вместе несли послушание.

– Без сомнения. Иначе, для чего же люди сады сажают? Мы им – жизнь, они нам – вишни. – Послушник поддерживал разговор, но это было скорее автоматически. Он сотый раз разбирал на мелкие эпизоды свою прошлую мирскую жизнь, задаваясь вопросом: «Что сделал я не так? Где согрешил и за что Господь послал мне все эти испытания?..»

Когда настали тяжелые времена и кистью прокормиться было невозможно, Сеня стал мастерить. Мебель получалась отменная. Они с Аней стали обживаться, появились свободные деньги, которые семья вкладывала в станки и качественный инструмент. Всю мебель для дома Арсений смастерил сам по своим эскизам. Предметом его отдельной гордости была детская комната для любимой дочки: место, где она делала уроки, было обустроено множеством полочек, как любят девочки, свет падал слева, как требовали педагоги для красоты почерка и здоровья глаз.

Девочка отлично училась и подавала большие надежды в пении, в хоре Дома детского творчества Маше доверяли сольные номера и место в первом ряду выступающих. Супруги небезосновательно гордились дочечкой, Маша вносила в их жизнь размеренность и радость. На фоне катаклизмов последних лет их семью можно было считать удачливой – много браков их знакомых рассыпалось из-за безденежья и постоянной нервотрепки о завтрашнем дне. Через какие-то пять лет первая цифра календаря должна была смениться на двойку. Новое тысячелетие ждали так, будто всё изменится волшебным образом, само собой, но Арсений был другого мнения в этом вопросе – он был прагматиком, предпочитал сам строить планы и воплощать их в реальность, потому Аня не сопротивлялась, когда в детской комнате новая Машенькина кровать стала двухъярусной. «Счастья много не бывает, будем над этим работать!» – отвечал он жене, обнимая за плечи.

Мебельная мастерская, которая занимала уже не один гараж, а располагалась в цеху прекратившего работу завода, стала популярной среди неожиданно разбогатевших земляков, и глава семьи уже мог себе позволить отвлекаться на любимое занятие – писать холсты. Дохода это не приносило, но пейзажи пользовались популярностью у ценителей городского искусства, которые каждые выходные приходили на импровизированную выставку. Картины стояли на лавках, газонах, а самые лучшие – на мольбертах.

– Нет, брат Арсений, – возразил Павел. – Это не мы им жизнь даем, а Господь. Пусть даже нашими руками.

– Да, наверно, это так… Даже скорее всего так. На всё воля Божия… И на радости, и на испытания, на всё…

У Арсения на бульваре было свое место – старая коричневая лавка под таким же старым чугунным фонарем. Завсегдатаи, прогуливаясь по субботам мимо этой импровизированной картинной галереи, непременно останавливались возле Сениных картин. Некоторые интересовались ценой, прикидывая, насколько статусным будет полотно, если станет подарком, другие (их было гораздо меньше) любили перекинуться парой-тройкой слов о новых тенденциях или выставках в худмузее, а эти подошли так, будто их интересовала только одна, единственная картина.

Тот, что покрупнее – в кожаной куртке, взял в руки Анин портрет и посмотрел на подпись: «Полозков Арсений. О, ты-то нам и нужен, запарились искать. Ты что, на работе не бываешь, кооператор?» Художник был в растерянности и молчал, а здоровяк продолжил: «Что, заик хватил? Мы по поводу столярки твоей. Будешь половину отдавать от выручки. Каждый месяц. Теперь ты с охраной. Поздравляю. Вижу, ты не против, это похвально. Если кто спросит – скажешь, с крышей у тебя все в норме. Все вопросы к Сивому. Запомнил, художник?» Арсений, растерявшись от такого напора, только кивнул в ответ, по-прежнему не проронив ни слова. «А портретик мы заберем, бабец у тебя знатный, если придется искать, так мы по этой фоточке быстро её выпасем…»