Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов

– Не дано ни мне, ни тебе определять праведность поступков наших. Жить нужно по заповедям. Это путь правильный. Кому при жизни наказание будет ниспослано, кому на Суде Всевышнего. Всем воздастся, всем. Вот сейчас милостию Божей мы восстанавливаем храм. А сколько лет здесь богохульники правили? Семьдесят! И не в годах дело, а в деяниях. Когда в девятнадцатом году сюда, в монастырь, привезли детей из Петрограда, братья сначала возрадовались, ведь во всех окрестных деревнях учили детвору, духовно окармливали, а оказалось – рано радовались. Им было не позволено и близко к школе подходить. С того и началась беда. Отвернулись от веры.

– Здесь школа была? Я слышал, Дом отдыха… – заинтересовался Арсений.

– Трудовой лагерь. Наподобие тех, что Макаренко организовывал. Воспитанники учились, получали рабочие специальности и трудились. В основном – беспризорники. Им бы душу подлечить, на путь истинный наставить, но не сложилось.

– Так благое же дело, в тепле, накормленные, паломники же сюда приходили – всё бесплатно получали, – возразил резчик.

– Паломники ходили в монастырь по зову сердца, и братия блюла эту традицию, да. Принимали странников потому, что много и неустанно работали круглый год. Строили корпуса, держали хозяйство, любой страждущий мог здесь помощь получить. А деток этих не за помощью привезли, их привезли воспитывать для нового общества, где вере места не было. Сначала ограбили казну, святыни осквернили, потом купола сорвали, колокола с колоколен скинули. Их переплавили на металл. Что бандиты в Гражданскую не нашли – комиссия конфисковала. Всю утварь церковную, драгоценности, все забрали. Алтарь резной на дрова разобрали, кочегар, когда топил, случайно икону заметил, только она одна и уцелела. А ванна грязевая на месте престола? То, что ты видел в пещерах, это результат многолетнего труда. Слава богу, ниспослал Господь разум правителям нашим, решили разобрать Авгиевы конюшни, которые там безбожники устроили. Стены исписаны руганью, святыни поруганы. До войны там музей устроили, рассказывали гостям, что кельи – это тюремные камеры, крюк под икону за дыбу выдавали. Ничего святого… Вон, целыми днями послушники и рабочие молотками стучат, второй этаж разбивают. Его же не было, в этом зале свет солнечный к прихожанам сверху падал, алтарь освещал. А там кинотеатр устроили. Сцену поставили и трибуну, яму оркестровую выкопали – все основательно, качественно делали, на века. Бетон такой, что хоть взрывай. Грешники… И что, не ведали, что творили?

– А кстати, да. Ведь эти люди, их родители, деды, они верили же, веками в церкви ходили, и вдруг – такой поворот сознания. Почему?

– А потому, брат мой, что не совладали с соблазном. Грабёж – это ведь только часть беды. Соблазн овладел людьми, оставили Бога в стороне от сердца своего, а место пусто не бывает, вот и стали соблазны править человеком. И что ты думаешь, это массово было? Да нет. Как всегда это бывает, слабые пошли за новыми пастырями. Те безбожники, а паства их – заблудшие. Но в окрестных деревнях же народ иконы не сжег. И службу правили втайне, и образам поклонялись. Священников тогда преследовали люто, в лагеря отправляли… Некоторые подались в странники, юродивыми сказавшись. С умалишенного – какой спрос… А слова правильные о вере они на своем пути говорили, и кто хотел – тот слышал.

Арсений отложил в сторону инструмент, чтобы быть к собеседнику лицом.

– И какое же наказание получили богохульники? Сейчас вот, смотри, брат Павел, многие из тех, что коммунистами себя считали, помогать начали.

– Так потому и начали, что грехи свои замаливают. Свои и своих отцов. А наказание – так война, разве не наказание? Беда, какой не видывали. Вот тебе и промысел Божий. Может, за все деяния грешные и была ниспослана эта большая война, может быть… Кстати, в оккупации совсем не долгое время службы проходили, потом, после освобождения, служителей арестовали тоже.

– И монахи всё простили?

– Не наше дело судить, говорил тебе об этом. Наше дело – молитва и послушание. А с камнем в сердце – ни покоя не будет, ни молитва не будет услышана. Ну не простили бы, и что? Мстить? Грех этот гордыней зовется. На путь правильный прихожан наставлять, послушание свое нести безропотно – вот наш удел. Посмотри, Арсений, как только слух пошел, что монастырь восстанавливают – сколько людей потянулось сюда за помощью. Да и ты сам за этим пришел, и нашел утешение, так ведь?

Маша снилась часто, и эти явления тревожили душу, не давали ей зажить, сыпали соль на рану. Каждое утро после разговора с дочерью во сне он просыпался, как побитый. Где справедливость? Кто определяет меру наказания и приводит этот приговор в исполнение?

После раздумий о всех перипетиях своей жизни Арсений, оставшийся в одиночестве, в одночасье потерявший всё, что имело в его жизни смысл, нашел для себя выход в том самом магнитике.