Истории земли Донецкой. От курганов до терриконов

Первое, что увидел отставной майор Сердюков, когда выбежал в соседний двор с огнетушителем в одной оставшейся руке, это Гарик, выносящий на себе Зинаиду под пылающей над дверью трубой. Где-то севернее, на фоне начавшейся канонады, уже слышались звуки приближающихся сирен.

– Федька, закрывай газ! – хриплым голосом орал начальник, указывая взглядом на угол дома, где находился вентиль, но сообразительному сантехнику указания были ни к чему. Первое, что он сделал, увидев в окно перебитую трубу, – помчался за стремянкой, не забыв при этом проверить разводной ключ в кармане.

Гарик нёс на себе Зину до ближайшей, чудом уцелевшей лавки. Сердюков встал у него на пути.

– На! У тебя две руки! – крикнул начальник ЖЭКа, буквально кинув одной рукой в него большой огнетушитель. – Я Зиной займусь!

Бороться таким огнетушителем с горящим столбом газа бесполезно, но Гарик об этом не знал. Выдернул чеку, нажал на рычаг и с яростным криком направил струю на источник огня. В это время Фёдор, росту в котором было всего немногим более полутора метров, с проворством обезьяны добрался до вентиля и крутанул его по часовой стрелке. Трижды чертыхнувшись, сантехник, ни дня не работавший с газовой резьбой, стал крутить в правильную сторону, и огненный факел над подъездом стал постепенно уменьшаться, сходя на нет.

Зинаида, лежащая на лавке в неестественной позе, громко закашлялась после нескольких ударов по щекам и открыла глаза…

* * *

– …Иди сюда! Иди ко мне, дружище! – кричал Санька, отмеряя своими громадными шагами расстояние, отделявшее его от входа в профилакторий, где в новой форме без знаков различия стоял исхудавший, постриженный наголо Гриня.

Саня по своим журналистским каналам знал, что обмен состоялся, но ехать на место ему по статусу было не положено, да и следовало подождать, пока пройдут необходимые в этом случае процедуры. Рыжий здоровяк даже не пытался повидаться с другом. Смиренно ждал разрешения доставить его домой, и вот это случилось.

Крепкие объятия, дрожь в голосе, вопрос в глазах.

Григорию дали трубку сразу же. В автобусе. К своему стыду, он новый номер отца не знал и лишь смущённо развёл руками, но майор извлёк из папки какую-то бумагу, уточнил фамилию и продиктовал номер.

– Отец, это я…

На другом конце провода, как сказали бы в прошлом веке, повисла долгая пауза.

– Бать, это я, Гриня. Я дома. Живой.

В голове профессора тогда пронёсся шторм, подобного которому он не испытывал никогда. Дыхание спёрло, головокружение заставило присесть на табурет, чайник с кипятком чуть не выронил себе на ноги. Куда-то пропали все слова, будто их из головы выбили мощные, пульсирующие удары. Хватал ртом воздух, как рыба на суше.

– Ты… приезжай, пожалуйста. Я жду…

– Бать, обязательно! Обязательно приеду! Вот-вот приеду! Тут несколько формальностей – и всё!

Саня вёл «Ниву» не спеша, Гриня попросил. Каждый угол этого города, каждый дом, знакомый ему с детства, доставляли радость его взору. Пусть даже многие окна забиты фанерой, а фасады густо посечены осколками, всё равно. Он – дома.

На Университетской медленно повернули налево.

– И тут посечено всё… – прошептал Гриша, глядя в окно автомобиля.

– Да, досталось нашему кварталу. За три месяца девять прилётов, но, слава богу, только стёкла. Глянь – Наташка фанерой забилась, а там внутри помидорами своими торгует. Только у неё берём. Малая в школу у неё пошла, в первый класс. Ей деньги нужны…

На перекрёстке впереди, взвывая сиреной и отсвечивая синими проблесковыми маяками, промчался новенький КамАЗ брандмейстеров.

– Героические люди, скажу я тебе. Сколько раз такое было, что они тушат, а в тот же квадрат опять прилетает, – заметил Саня, сворачивая на Щорса налево.

Сердце обоих стало биться учащённо, как только они нагнали пожарных в своём дворе.

Прорваться к подъезду у них сразу не получилось. Оконные рамы горели, источая ядовитый чёрный дым. Пожарные раскатали рукава и стали бить по ним тугой струёй такой дефицитной в городе воды. Двое бойцов в брезентовых костюмах и белых касках вбежали в подъезд.

Ни одного целого окна и балкона не осталось. Григорий с надеждой пытался хоть что-то разглядеть в родных окнах на третьем этаже.

– Батя! Ба-атя-я-я!!! – отчаянно кричал сын отцу, вглядываясь в потолок отцовской комнаты, освещаемый голубоватым свечением чудом уцелевшего телевизора.

Командир не пускал их внутрь до тех пор, пока оба бойца не вышли со словами «можно».

Гриня тарабанил обессиленными кулаками в дверь до тех пор, пока не сполз под нее, потеряв силы. Растерянный Саня стоял рядом и совершенно не понимал, что сейчас нужно делать.

– Я за пожарными! У них должна быть болгарка!

Дверь напротив тихонько приоткрылась.

– Гриша?

Фира Ароновна, вытирая платком кровь с изрезанного осколками лица, взяла его за руку.

– Вернулся, Гриша… Он тебя так ждёт, так ждёт… Не надо дверь ломать, Санечка. Мы с Германом Андреевичем ключами обменялись на всякий случай. Сейчас, золотые мои, сейчас…