История Египта c древнейших времен до персидского завоевания

Одним из самых любимых развлечений царя была охота, и он предавался ей с небывалым увлечением. Когда его егери доносили о появлении среди холмов, окаймлявших Дельту, стада диких животных, он покидал вечером мемфисский дворец, плыл на север всю ночь и рано утром достигал местонахождения стада. Большой отряд солдат с помощью деревенских детей окружал затем стадо и гнал его в обширный загон – метод, практиковавшийся и в более ранние времена. В одном случае загонщики насчитали внутри ограды не менее 170 штук дичи. Въехав в загон на колеснице, царь собственноручно убил в первый день 56 диких зверей, и это число еще увеличилось, вероятно, на 20 при повторном избиении, последовавшем после четырехдневного отдыха. Аменхотеп счел этот подвиг достойным увековечения и велел изготовить ряд скарабеев с записью события. Когда исполнилось десять лет львиных охот Аменхотепа III, царь наделил придворных вельмож подобным же напоминанием о своей доблести, заключавшим после обычной царской титулатуры, его собственной и его жены, следующие слова: «Число львов, которых его величество сразил собственными стрелами, с первого года до десятого – свирепых львов, – 102». Около 30 или 40 таких скарабеев в память львиных охот сохранилось до настоящего времени.

Во всем этом можно видеть совершенно новую тенденцию. Божественный фараон постоянно изображается в сфере человеческих отношений, события царского дома становятся общественным достоянием, имя царицы, хотя и не царской крови, постоянно появляется в официальных документах рядом с именем фараона. Постоянные сношения с народами Азии постепенно заставляют царя снизойти со своего древнего сверхчеловеческого положения, приемлемого только в Нильской долине, к менее провинциальным и более современным отношениям со своими соседями в Вавилонии и Митанни, называющими его в своих письмах «братом». Охотившийся на львов и травивший диких быков фараон поистине далек от богоподобной и недосягаемой неподвижности своих божественных предков. Это было подобно тому, как если бы китайский император или тибетский далай-лама неожиданно разоблачили свои личные дела в ряде медалей! Без сомнения, Аменхотеп порвал с традициями. Он построил храм в Мемфисе, где ему поклонялись как богу, и расширил нубийский храм в Солебе также для своего собственного культа в связи с культом Амона. Его жена равным образом почиталась как богиня в нубийском храме в Седеинге. Таким образом, Аменхотеп все еще был богом в Нубии. В действительности же он давно порвал с придворной и жреческой фикцией. Сознательно или нет, но только он стал на новую точку зрения, которая должна была неизбежно повести к резкому конфликту с косностью традиции, почти непреоборимой в восточной стране.

Тем временем все шло хорошо, линии надвигавшейся внутренней борьбы не обозначились ясно, и фараон еще не видел первых намеков на внешние мятежи. Как истинный Caesar divus повелевал он великолепием Фив. В 30-м году своего царствования он отпраздновал юбилей своего назначения наследным принцем, совпавший со вступлением на престол. Вероятно, во время этого празднества и были поставлены обелиски перед заупокойным храмом царя. Чтобы сделать праздник еще более внушительным, главный казначей, представив царю отчет о необычайно богатом урожае, начиная от Нубии и кончая Нахариной, доложил о значительном увеличении доходов, и это так обрадовало царя, что все провинциальные чиновники сокровищницы были приняты им на аудиенции и награждены богатыми подарками. Второй юбилей, вероятно 34-го года, прошел, насколько нам известно, без инцидентов, и в 36-м году, когда справлялся третий юбилей, старый монарх все еще был в силах принять свой двор на аудиенции и выслушать его поздравления.