История Египта c древнейших времен до персидского завоевания

Птах великий – разум и речь богов…Птах, от которого произошла сила разума и речи.Ту, что рождается из каждого разумаИ из каждых уст.Все боги, все люди, все животные, все пресмыкающиеся,Которые живут, думая и исполняяВсе, что он (Птах) волит.…Он (разум) рождает всякое плодотворное действие.Он – речь, повторяющая помыслы разума:Он (разум) придал форму всем богам…В то время, когда каждое божественное словоВозникало к бытию из помысла разумаИ из веления речи.

Всюду, где мы читаем в этом отрывке слово «разум», египтянин употребляет слово «сердце», которым он обозначал «разум» совершенно так же, как это часто делают евреи и многие другие народы, а также нередко и мы сами, с той только разницей, что египтянин считал сердце и внутренности реальным вместилищем разума. Хотя такие идеи, вероятно, обращались в весьма немногочисленном кругу, тем не менее они не ограничивались одними жрецами. Иниотеф, придворный глашатай Тутмоса III, утверждает на своей надгробной плите, что он обязан своим успехом руководительству «сердца», которому он следовал безусловно; и он добавляет народное изречение: «То – божественный вещун в каждом теле». «Тело» здесь по обыкновению служит обозначением желудка или внутренностей, вместилищ разума. Таким образом, египтяне прозрели идею единого руководящего разума позади и над всеми проявленными вещами, включая богов. Действенной силой, посредством которой этот разум осуществлял свои предначертания, являлось изреченное «слово», которое, без сомнения, представляет собою зачатки позднейшего учения о Логосе, возникшего в Египте. Ранняя греческая философия также, быть может, основывалась на нем.

Подобные же идеи развивались и в отношении к другим великим богам Египта, но, пока царство ограничивалось Нильской долиной, деятельность богов простиралась лишь на владения фараона, и мир, доступный пониманию жрецов, ограничивался этими последними. С древнейших времен фараон являлся наследником богов и владел двумя царствами но верхнему и нижнему течению реки, которыми некогда правили они сами. Таким образом, в мифах жрецы не расширяли египетских владений за пределы речной долины, первоначально же эта последняя простиралась лишь от моря до первых порогов. Но во времена империи дело изменилось: бог следует всюду, куда ведет его меч фараона. Движение вперед пограничных стел фараона в Нубии и Сирии знаменует в то же время расширение сферы божества. Царь называется теперь «тем, кто приобретает мир для него (бога), возведшего его (фараона) на престол». Для царя так же, как и для жреца, весь мир есть только огромная область божества. Все войны фараона записаны на стенах храмов, и даже военное снаряжение запечатлено на их дверях. Государственная теологическая теория сводилась просто к тому, что царь получает мир для передачи его богу и что он молит о расширении своих завоеваний лишь затем, чтобы область божества соответственным образом увеличилась. Таким образом, теологическое мышление пришло в тесное соприкосновение с политическими условиями, и теологическая теория должна была неизбежно расширить сферу власти божества до пределов тех областей, откуда царь получал дань. Вовсе не случаен тот факт, что идея мирового бога возникла в Египте в то время, когда он получал дань со всего известного в то время мира. Также и власть самого фараона оказывала, без сомнения, могущественное влияние на египетских теологов эпохи. В дни мифотворчества на богов смотрели, как на фараонов, правивших Нильской долиной, ибо создатели мифов процветали при царях, правивших ею. Теперь, живя при фараонах, управлявших мировой империей, жрец имел перед глазами в ощутимой форме идею мирового владычества и мировую концепцию, предварявшие идею мирового бога. В продолжение двухсот лет имел он перед собою покоренную и организованную империю, и от созерцания управляемого фараоном мира он постепенно перешел к идее мирового бога.