История любовных побед от Античности до наших дней

Но письмо — не единственный способ передачи признания, которое более не просится на уста. Век XIX, а затем и XX открыли, как замечает Сесиль Дофен, «целый арсенал замысловатых ритуалов, помогающих преодолеть замешательство, страх, волнение». Самое элегантное из них — стихи: так, Виктор Гюго в 1819 году открывает свое сердце Адели, передав ей сложенный лист бумаги, о содержании которого она тотчас догадалась, поскольку развернула его лишь тогда, когда он ушел. Но не всем же доступны возможности Виктора Гюго!

Язык цветов особенно богат: от полыни, означающей горькую кручину, до ветреницы (фривольная любовь); помимо семи сортов роз и четырех разновидностей гвоздик, можно выбрать прострел, таволгу или желтый зеленчук, несущие сообщение о простодушии, кокетстве либо заботах. Присланный букет расшифровывали, как любовную записку. Блисмон приводит такой пример: молочай, сол-нцегляд, подсолнух, бересклет, птичье молоко, незабудка и тысячелистник читаются так: «Я потерял покой, мои глаза не видят ничего, кроме вас, ваш образ запечатлен в моем сердце, моя нежность чиста, полюбите меня, как я вас люблю, или исцелите меня». Некоторые цветы трудно бывает найти? Что ж, достаточно написать их названия на листке, вложенном в букет. Предусмотреть такую возможность было весьма разумно, поскольку я насчитал у Блисмона не менее пятисот восьмидесяти двух цветов, в том числе одних только роз девятнадцать сортов! В этом лексиконе чувств учтены сто пятьдесят пять нюансов, начиная от «Каждый день я обнаруживаю в вас новые достоинства» (поленка виргинская) и кончая «Вы заставляете себя ждать» (кринитария льнолистная).

Конец XIX столетия не уладил проблемы, зато умножал коды, изобретал новые шифры — языки вееров, туфель, почтовых марок, духов, игральных карт, драгоценных камней, перчаток. Как бы то ни было, все эти манерности редко получали практическое применение в области любовных отношений. Шифры имеют смысл, если они понятны обоюдно, а их множественность запутывает разгадку сообщения. Если бы понимать их с лету было необходимо, свет для девушки, только вступившей в него, обернулся бы вавилонской неразберихой, в которой малейший жест непоправимо компрометировал бы ее доброе имя.

Скажем, тот же язык вееров неимоверно сложен. Раскрыть три пластинки, держа веер у губ, значит «я вас люблю». Кавалер, берущий веер левой рукой, делает предложение, которое считается принятым, если дама так же возьмет свой. Похлопать веером по своей левой руке — это призыв к любви; считать его пластинки — предложение поговорить. Число раскрытых пластинок соответствует числу дней, предшествующих свиданию, а постукивая по вееру, можно сообщить и его час (ночной — если постукивать указательным пальцем, вечерний — мизинцем).

Не будем, однако, на основании всех этих сложностей заключать, будто речь всегда будет идти только об игре ума. Быстрое распространение подобных кодов с 1900 года обеспечивает, например, почтовая открытка. Скажем, на карточке с картинкой, демонстрирующей возможности языка вееров, читаем совет: «Моя дорогая Маргарита, посылаю открытку, которую ты просила купить для тебя. Она весьма оригинальна, и тебе отныне надо, будучи в свете, повнимательнее держать свой веер. Нежно целую». Иронический жест? Со стороны отправительницы — да, несомненно. Но для той, кому это было послано по ее просьбе, как знать? На другом экземпляре подчеркнуто истолкование гелиотропа («Я вас люблю»). Признание? Скромный ответ? Нежное подмигиванье? Язык сердечек предназначался для галантного послания: «Если вы меня любите жарко, пришлите мне сердце на белой ленте; если любите немножко — на голубой». Действительно, были такие маленькие газовые ленточки с прикрепленными к ним четырьмя сердечками; оставалось лишь выбрать подходящие. Что до почтовых марок, их приклеивали косо, этот наклон символизировал сердечную склонность. Такая манера окольным способом сообщать о снедающем вас любовном пламени была отражена в руководствах по обольщению, особенно когда речь идет о романе с замужней женщиной, где скромность обязательна!

Кодификация коснулась также и мест, где было принято объясняться в любви. Повести туда девушку — это уже наполовину признание: сам факт совместного посещения таких мест говорит о намерениях пары. Для парижан этой цели служил Тюильри, но общеизвестные места подобного рода были рассеяны по всей Франции. В Фулькрэ (Мозель) таковой считалась новая дорога, которую местный кюре прозвал «дорогой дьявола»: там молодые люди назначали свидания, когда хотели объясниться в любви. Сходную роль играли некоторые праздники: святого Валентина, учрежденный в XIV веке и завоевавший особенную популярность в XIX, Первое мая, к XIX уже начинавшее устаревать, но затем получившее вторую жизнь как праздник ландыша; но самые пламенные признания приурочивали ко Дню святой Екатерины.