История любовных побед от Античности до наших дней

Но вот появилось интернет-сообщество. «Интернет мгновенно создает интимную близость между вами и людьми абсолютно незнакомыми, разделяющими с вами одно киберпространство», — утверждают его теоретики. Специализированные сайты тоже обеспечивают самый широкий набор преимуществ: множественность откликов, анонимность и свободу самовыражения, опосредованность, облегчающую признания даже для самых робких и закомплексованных, быстрый ответ, пикантность неизведанного, возможность виртуального соприкосновения с тем или той, чьи устремления в точности совпадают с вашими.

Неудобств тоже становится меньше: растет требовательность к партнерам, учитывается опасность попадания пальцем в небо, увеличивается соблазн привилегированных виртуальных взаимоотношений. Даже в случае неудачи объявления учат лучше понимать и выражать свои собственные желания и позволяют одиноким не опасаться быть выведенными за штат. В мифический культ спонтанности, который так вошел в моду на закате XX века, эти объявления также внесли некоторый вклад. «Каковы бы ни были свойственные вам приемы сближения, они прежде всего должны отвечать вашей природе. В этой области нет места особым уловкам», — констатирует Жюди Куриански.

К тому же социологи отмечают разницу в средах, к которым принадлежат авторы объявлений, — она явственно проявляется в выборе газеты: «кадреж-ные объявления», что публикует «Либерасьон», рассчитаны совсем не на тех, к кому обращены брачные объявления «Французского охотника». В этом последнем их чаще всего печатают служащие обоего пола, к «Нувель обсерватер» обращаются все больше мужчины свободных профессий, а из женщин — преподавательницы. Руководители промышленных и коммерческих предприятий представлены в двух газетах, притом мужчины — в «Нувель обсерватер», а женщины во «Французском охотнике». Среди ученых высшего слоя женщины склонны к безбрачию, мужчины — наоборот; что до рабочих, они со своими объявлениями прибегают к помощи того же «Французского охотника», чего не скажешь о работницах.

Ритуализация любовного сближения, стремление укрыться под маской анонимности — все это может навести на мысль, что искусство обольщения, достигшее такой утонченности в XVIII веке, с тех пор сильно обеднело. Однако робость и страх отказа говорят о таком уважении к женщине, какого не знали былые века. Ее согласие стало необходимо: даже если родители условились о свадьбе, дело молодого человека — пробудить в ней любовь, свое право на которую она отныне отстаивает с полной уверенностью.

ЖЕНЩИНЫ: АНГЕЛЫ, ПРИЗРАКИ ИЛИ ЧИСТЫЕ ДУШИ

Этот страх перед женщиной рожден ее идеализацией, хотя последняя вышла из моды во Франции вместе с куртуазной любовью. А между тем рыцарь переживал в связи с этим радостную экзальтацию, весьма далекую от романтического отчаяния. Редко когда женщина и любовь бывали так тесно связаны с религией и мистическим представлением о благодати. Скептик Ампер через несколько дней после своего признания Жюльетте Рекамье испытывает религиозные порывы, неудержимые и неотделимые от его любви: «Всю ночь я грезил о двух вещах: о моих новых религиозных идеях и о мадам Рекамье». Любовь здесь обретает духовные потребности, делающие недостижимой ее плотское осуществление, ибо отныне ее задача — очистить душу влюбленного.

Итак, любовь, понимаемая в самом священном смысле слова, заимствует свой словарь и свои ритуалы у религии: признание, исповедь, смиряющее предназначение страданий, надежда на воздаяние. «Именно женщина, — пишет Ален Корбен, — здесь наделена духовным авторитетом: оправдание морального выбора остается за ней». В этом просматривается, конечно, наследие христианства, но сюда примешиваются также традиции неоплатонизма и Просвещения, не говоря уже о выводах психиатрии: складывается двойственный образ женщины-ангела и искусительницы, дочери то ли Евы, то ли Марии. В своем ангелоподобном качестве она призвана возвышать мужчину, помогая ему подняться над собой, — ради этого ей подобает забыть о плотских соблазнах. Искусство обольщения от всего этого отнюдь не становится проще. Ведь если так, влюбленному придется оставить связь без завершения. Зато этим возвышенным предлогом, как ширмой, можно прикрыть не столь лестное обстоятельство — «вавилонизм» (сей деликатный синоним импотенции во французский язык ввел Стендаль).