История любовных побед от Античности до наших дней

Согласие Шарлотты здесь — не более чем формальность. Совершенно очевидно, что именно у «дорогого братца» придется просить руки его сестры. Впрочем, он этот план поддержит.

Но они столковались, не приняв в расчет других сестер, кузенов и сводных братьев. И вот 20 июля герцог Бульонский, женатый на старшей сестре Шарлотты, выводит на первый план новую кандидатуру — Клода де Ла Тремойля, тридцатилетнего приближенного Генриха IV. Предложение звучит игриво. Но ведь пишет мужчина, да к тому же тот, кого он предлагает в женихи, — уже известный военачальник. «Вам представляется муж, отпрыск наилучших семейств Франции, как по происхождению, так и по состоянию, иначе говоря, господин де Ла Тремойль. Как только я смогу уведомить его, что вы не связаны с кем-то другим, к вам явится посланец, дабы условиться о месте и времени встречи… Мне-то, конечно, больше вашего не терпится увидеть вас на ложе, дорогая моя сестрица». Здесь тоже просьба о согласии — чистая дань форме: для герцога Бульонского достаточно его собственного благорасположения. Однако речь не заходит о том, чтобы разорвать уже принятые обязательства. Знал ли он, что младший братец уже одобрил сватовство Рогана?

Такой же чистой формальностью является позволение увидеть нареченного, когда договор уже состоялся: они увидятся в день свадьбы. Впрочем, и юный Роган тоже не взял на себя труда навестить Шарлотту, чтобы просить ее руки… Что до взгляда на женщину, лежащего в основе этого послания, он соответствует предрассудкам своего времени. Ей пятнадцать, она хороша собой, следовательно, ей не терпится «увидеть себя на ложе».

Третий акт этой драмы: на сцене появляется Морис Нассауский, старший брат, который своей властью главы семьи утверждает альянс с Ла Тремойлем. Стороны поладили. Младший брат изливает свою досаду, но лишь с глазу на глаз с Роганом. Он шлет девице Оранской письмо, полное упреков (как будто у нее был выбор!), и заверяет в неизменности чувств своего юного протеже, в глаза не видевшего той, кого домогался. Вопрос чести решился без последствий, драки не произошло, хотя холодность между семьями Роганов и Нассау все же возникла.

Однако еще недоставало главного согласия — королевского. Когда Луиза де Колиньи с сыном Генрихом в декабре 1597 снаряжаются в дорогу, чтобы представить Шарлотту ее жениху, им неминуемо приходится сделать крюк, чтобы завернуть в Париж и испросить у монарха позволения выдать замуж девушку, как-никак из рода Бурбон-Монпансье! Генрих IV, для порядка поворчав, что ему ни о чем не сообщили, дает согласие. Жильде Буррон, человек Ла Тремойля, как раз находится в Париже. Он тотчас доносит об этом своему хозяину, делает приятный сюрприз! «Прошу простить меня, ваша милость, если я забегаю вперед, спеша сообщить вам то, от чего вы, полагаю, будете чрезвычайно довольны вашей счастливой судьбой, и я истинно скажу, что портрет, который я вам посылаю, далеко еще не передает всей красоты, что есть в этой принцессе». Этот союз не только почетен, но и невеста прекрасна. Чего еще желать?

Все это, по-видимому, ведет к супружеству, исполненному любви или, по крайней мере, уважения к нормам любовной галантности своего времени. Нам осталось всего одно письмо герцогини де Туар, адресованное ее мужу во время пребывания при дворе. Ласковое, не более того, но с подписью-ребусом из сплетенных букв, которая расшифровывается дословно как «твердость», по сути же означает «верность». Герцог же к подобной сдержанности не стремится: «Сердце мое, я умираю от желания увидеть вас, ибо клянусь тебе, что не ведаю в этом мире наслаждений, которых не делю с вами». Кадрить молодую женщину позволительно, конечно, но сперва надобно жениться на ней.

До брака арсенал обольстителя, ищущего честную супругу, остается ограниченным. Переписка — наиболее очевидный из способов. К тому же она никогда не бывает прямой, требует посредников. Чтобы соблюсти благопристойность, письма жениха передает невесте замужняя женщина. Кузина Лаваля говорит от имени своего сына, он сам — друг претендента. Как в названии фильма: «Кто-то видел мужчину, который видел медведя»… В 1564 году Гаспар де Сайан, дворянин из Дофинэ, дважды вдовец, захотев жениться снова на Луизе де Бурж, прибегнул к содействию ее матери. Чтобы открыться ей в своей страсти, без сомнения уже давно выношенной, он использует отъезд семейства, спасающегося бегством от лионской чумы. В записке к матери Луизы от 12 мая он предлагает свою помощь и не просит взамен ничего, кроме букета из ее сада. Это зашифрованный язык: помощь была отвергнута, но букет подарен. Слово «брак» не произносилось, но Гаспар понял, что он возможен, и 1 июня пишет отцу, прося руки его дочери. Они столковались, а в августе отпраздновали свадьбу. Примечательно, что нежные предварительные переговоры (букет) потребовались для матери, а официальный договор заключался с отцом. То есть возможность брака обсуждалась между женщинами, но его условия определяли мужчины.