История любовных побед от Античности до наших дней

Что это — хитрый ход или искренность? Так или иначе, Симона сразу смекает, что, отказывая Ламбену, она сохраняет шанс внушить к себе уважение. Игру надо вести твердо, иначе она может потерять мужчину, привыкшего к легким победам и не помышляющего о браке. Мужчину, который тоже знаком с уловками обольщения. Он угрожает ей охлаждением, если она станет упорствовать, настаивая на браке! Пускает в ход старый, как мир, шантаж: если она не испытывает такого же желания, значит, не любит так, как он! Как реагировать на подобные настояния? Тут одно из двух: или уступить и стать его мимолетной подружкой, или с риском потерять его на время прервать контакт. Она выбирает второе; и вскоре Ламбен просит прощения. Симона была права, что не отдалась: мало-помалу он сам начинает заводить речь о свадьбе и, дабы успокоить ее, дает понять, что он берегся от продажных женщин. От него, мол, не подхватишь «самых отвратительных и постыдных болезней». Оригинальная манера домогаться любви. Может быть, он подозревает, что вдова просто-напросто опасается сифилиса? Итак, поклонник намеком заверяет ее, что она ничем не рискует. И заключает несколько двусмысленно: «Будь вы моей супругой, я и тогда не смог бы любить вас больше».

Тон переписки меняется — теперь это излияния неутоленной любви, ведь Ламбен, вынужденный следовать за кардиналом в его поездках, не может и мечтать о стабильной жизни. Мы видим, что в его представлении Симона уже не просто любовница, а подруга сердца. Истинная любовь, которую подобает питать к такой подруге, проявляется в отказе от чувственных притязаний. «Я когда-то прежде любил, — пишет он ей в 1554 году, — но поскольку та любовь была низменной и развратной, она доставляла мне куда больше терзаний, чем радости». Забавный способ толковать молодой женщине о своей любви, намекая, что она желанна ему менее, чем ее предшественницы! Сегодня это выглядело бы как хамство, но тогда было свидетельством уважения: он уже видит в ней не какую-нибудь доступную девку, а достойную почтения возлюбленную. Но еще не супругу.

Чтобы одолеть третий этап завоевания, Симона прибегает к самой старой уловке: возбуждает ревность. Она сообщает, что за ней приударил портной королевы, он просит ее руки. «Я бы желала, чтобы вы сообщили мне свое мнение на этот счет», — прибавляет коварная. Ведь кардинал, чего доброго, проживет еще лет десять или двадцать, что же им, так всю жизнь и хранить целибат? Ламбен в ярости. Он пускает в ход все мыслимые маневры: иронию (дескать, пусть она, если выйдет замуж, велит стереть его инициалы с подаренного им золотого блюда), горькие жалобы, угрозы самоубийства! Она успокаивает его, но несколько суховато; он воскресает. Теперь его черед попасться на удочку: он уже не может отвертеться — заходит речь о брачных узах.

Трудно поверить в любовь двух комедиантов, которые так хорошо владеют всеми правилами этой игры. Несомненно, они очаровали друг друга все-таки искренностью чувств, но этого не хватило, чтобы переломить ход вещей. Служба при кардинале исключала супружество. Между влюбленными начались ссоры, примирения, и в конечном счете переписка оборвалась, причем грубо. Ламбен последовал за кардиналом в Рим. Впоследствии он нашел себе жену более тонкого воспитания.

В этой истории два искушенных знатока, поднаторевших в искусстве обольщения, профессионально играли на всех струнах своей лютни: тут и скромный намек, и откровенное предложение, и пламенное признание, угроза, шантаж, ревность. Для Ламбена представительница слабого пола — все та же вечная Ева, более мужчины искусная в уловках, необходимых для плетения интриги. Но вместе с тем она кажется ему легкой добычей, ведь так уж «повелось», что женщина ни в чем не отказывает своему милому. Ее сопротивление в конце концов вынуждает его признать в ней порядочную женщину — согласно расхожим представлениям эпохи, одну из тех немногих жен, которые не станут наставлять мужу рога. Игра, которую он с ней ведет, нова и достаточно увлекательна, чтобы поддерживать пламя искусственной страсти на протяжении долгой переписки, какой столетием раньше никто не стал бы вести ни со своей любовницей, ни с невестой. Даже если в финале Симону ждало разочарование, она, и потерпев фиаско, сумела заставить себя уважать.

Если посмотреть с этой точки зрения, женщине еще предстояло немало потрудиться, стоя на страже своего достоинства. От Средневековья XVI столетие унаследовало упорный предрассудок насчет сугубой женской похотливости. Разве у Брантома «галантная дама» не утверждает, что огонь, палящий ее, потушить куда труднее, нежели тот, что сжигает ее друга? «Ибо я в два счета остужу его, тут только и нужны четыре-пять капель воды; но моя-то раскаленная печь глубока, мне требуется куда больше влаги, чтобы ее залить». XV и XVI века отмечены злобным женоненавистничеством, в силу которого представления о браке были неразрывно связаны со страхом обзавестись рогами. Считалось непреложным, что соблазнение — суть женской природы.