История любовных побед от Античности до наших дней

Другое оружие любовного завоевания — портрет — появилось в конце XIV века, но распространилось в эпоху Ренессанса. Де Ла Тремойль получил портрет от мадемуазель Оранской, Генрих VI Английский в 1442 году попросил таковой у своей невесты, дочери графа д’Арманьяка, Карл VI Французский послал своих живописцев в Шотландию, в Баварию, в Австрию и в Лотарингию, прежде чем в 1385-м сделать выбор в пользу Изабо Баварской. Портрет Анны Киевской кисти Гольбейна, что хранится в Лувре, был таким же образом заказан в 1539 году Генрихом VIII. Существует также знаменитая картина Рубенса, где ангелы приносят Генриху IV портрет Марии Медичи.

Портрет — часть семейной политики. Ведь, договариваясь о браке на расстоянии, хочется удостовериться в достоинствах своей будущей пары. Указания, данные Генрихом VII эмиссарам, посланным к вдовствующей королеве Неаполя в 1505 году, касаются таких подробностей, что его забота о них могла бы оскорбить стыдливость дамы. Августейшего жениха занимают и пышность ее бюста, и длина перстов. Он поручает своим посланцам «приблизиться к ее устам в той мере, в какой позволяет приличие, дабы составить понятие о природе ее дыхания», ибо портреты не поведают обо всем, «здесь есть пробелы». Конечно, лакуны можно заполнить, если к портрету приложить не столь лестное для оригинала послание вроде того, что австрийский посол в Мадриде присовокупил к изображению дона Карлоса, суженого Анны Австрийской. Он уточняет, что глаза у инфанта не столь широко раскрыты, как на портрете… зато насчет рта можно сказать обратное; одно плечо у него выше другого, и одна нога длиннее второй. Анна Австрийская выйдет за отца Карлоса, Филиппа II. Что до встречи, возможной после того, как родители уже дали согласие, она остается второстепенным обстоятельством. Если же любовь не получила одобрения глав семейств, приходится прибегать к помощи не столь почтенных посредников, вроде братьев и кузин. Друзья в таком деле могут быть полезны, да вот надежны ли они? Луи Гийон вспоминает о злоключении, постигшем некую фрейлину герцогини Урбинской, влюбленную в сиенского дворянина из герцогской свиты. Поскольку «в Италии девушек и женщин любого ранга держат под строжайшим надзором», у нее не оставалось иного средства, как открыться своей подруге. Она настолько расхвалила перед посредницей сего дворянина, что та сочла за благо соблазнить его для себя самой.

Надобно упомянуть и о таких неизбежных в комедии амплуа, как лакей и субретка. Литературу, сказать по правде, питают ситуации, где нарушен установленный ход вещей. Брак, не встречающий препятствий, был бы заключен уже к финалу первого акта. Обольщение же бросает вызов преградам: отказ родителей, присутствие соперника уязвляют тщеславие молодого человека, отпор, который он встречает, несомненно, воздействует на его чувства, укрепляя их. Настойчивость поклонника опирается на суетную жажду победы не менее, чем на любовь, зачастую лишенную основательной почвы и не имеющую в запасе ничего, кроме доброго имени девушки да ее силуэта, мелькнувшего в толпе прихожан церкви или сквозь частую сетку решетчатого оконного переплета.

Чтобы обмануть бдительность родителей, требуется столько хитрости и наглости, сколько претенденту и не снилось. Пролезть к возлюбленной по трубе дымохода удается только в старинных комедиях. Тут-то в дело и вступают лакеи, как говорится у Луизы Лабе в «Споре безумства и любви»: «Всегда нужна пажей гурьба, чтобы следить, кто входит, кто ушел, монетой звонкою служанок подкупать…» Их задача — передавать сообщения, измышлять переодевания, налаживать упомянутые выше контакты со служанками, улещать родителей, пугать соперников. Кастильоне, судя по его «Придворному», раздражают эти тайные маневры. Если служанки соглашаются передавать своим хозяйкам презент, письмецо или сонет, это еще куда ни шло. Но они же сверх того расписывают им достоинства поклонников, лукаво преуменьшают опасность адюльтера, подбивают на постыдные методы вроде снотворных порошков, веревочных лестниц, изготовления ключей!

Такие уловки на грани бесчестия и плутовства ведут к добровольному бегству, к незаконному умыканию, что в конечном счете дискредитирует любовную победу героя в глазах благонамеренных людей, заплативших за место в театре, чтобы посмеяться. «Так обольщение, — пишет современный исследователь средневековой драмы Клод Бенуа-Мориньер, — следуя сомнительными путями, выводит на кривую дорожку; любовная игра становится банальной, низменной и сводится к вульгарному сговору, грязноватому денежному дельцу, обманам и плутням».

ВТОРАЯ РОЛЬ ЖЕНЩИНЫ — ДАМА СЕРДЦА