История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Впоследствии мистер Ананьос, по моей горячей просьбе, заказал эту книгу в выпуклой печати, и я читала и перечитывала ее, пока не выучила почти наизусть. «Маленький лорд Фаунтлерой» был милым и добрым спутником моего детства. Я так подробно об этом рассказываю, рискуя показаться скучной, потому что именно эта книга разделила мою жизнь на «до» и «после», оградила от прежних смутных и бессвязных попыток чтения.

Именно с «Маленького лорда Фаунтлероя» я веду отсчет своего интереса к чтению. За следующие два года – дома и в Бостоне – я прочитала множество книжек. Не помню точно, сколько их было и их последовательность, но в их числе были: «Чудо-книжка» Готорна, «Тысяча и одна ночь», «Греческие герои», «История Англии для детей» Диккенса, «Басни» Лафонтена, «Библейские сказания», «Рассказы из Шекспира» Лэмба, «Робинзон Крузо», «Семья швейцарских робинзонов», «Путь паломника», «Маленькие женщины» Олкотт и прелестная короткая повесть «Хайди», которую я потом с удовольствием прочла на немецком. Я читала их в перерывах между уроками и игрой с неослабевающим интересом. Я до сих пор не знаю, хорошо или плохо все эти книги написаны, – никогда об этом не задумывалась. Их авторы положили к моим ногам свои сокровища, и я приняла их так же естественно, как принимала в дар солнечный свет и любовь друзей.

Я очень любила «Маленьких женщин»: эта книга позволяла мне чувствовать родство с девочками, которые могут говорить, слышать и видеть. Моя жизнь была ограничена обстоятельствами, но, заглянув под обложку, я узнавала о мире за пределами моих ограничений.

А вот «Путь паломника» (который я так и не дочитала) и басни Лафонтена мне не особо нравились. Я прочла их сначала в английском переводе, а потом в оригинале, но получила не слишком много удовольствия. Язык и описания были живыми и прекрасными, однако истории о животных, которые говорят и поступают, как люди, никогда меня не привлекали. К тому же Лафонтен практически никогда не пишет о высших нравственных чувствах. Он взывает к рассудку и себялюбию. Суть всех его басен в том, что человеческая мораль проистекает только из любви к себе и счастье будет вам доступно, если эта любовь к себе направляется и сдерживается рассудком. Я же считаю, что себялюбие есть корень всякого зла. Конечно, я могу ошибаться, ведь у Лафонтена было гораздо больше возможностей наблюдать за людьми, чем было, есть и будет у меня. И я возражаю не столько против циничных и сатирических басен, сколько против того, чтобы важным истинам нас учили мартышки и лисички.

Несмотря на это, я обожаю «Книгу джунглей» и сборник Сетон-Томпсона «Дикие животные, которых я знал». Мне очень нравятся животные, когда они действительно животные, а не карикатуры на людей. Нельзя не смеяться над их забавными приключениями, не сочувствовать любви и ненависти, не грустить над их горестями. А мораль в этих книгах если и есть, то выраженная так тонко, что мы не осознаем нравоучительности…

Таинственное и завораживающее действие оказывала на меня и Древняя Греция. Я воображаю, что языческие боги и богини по-прежнему бродят по земле и общаются с людьми. Я полюбила героев, полубогов и нимф – конечно, не таких жестоких и алчных, как Медея и Ясон. Часто я думала о том, почему боги сначала разрешали героям совершать преступления, а затем наказывали их за порочность. Эту тайну я так и не разгадала. Я часто думаю о том, отчего

Боги хранят молчание,пока, ухмыляясь, Пороккрадется по Времени чертогам.

После «Илиады» Греция стала для меня воплощением рая. Я знала историю Трои еще до прочтения Гомера в оригинале, и поэтому, когда овладела грамматикой, отдельные слова не доставили мне трудностей. Единственный переводчик, который необходим для понимания великой поэзии – на греческом или на английском, – это отзывчивое сердце. Мне бы хотелось донести эту простую истину до тех, кто отвращает нас от великих произведений своими разборами по косточкам и тяжеловесными комментариями! Для того чтобы понять и оценить прекрасное стихотворение, вовсе не нужно производить грамматический разбор его строк или давать определение составным частям каждого слова. Понимаю, что мои ученые наставники обнаружат в «Илиаде» больше сокровищ, чем когда-либо сумею отыскать я, но я не жадная. Меня не беспокоит, что другие умнее. Ведь никакие исследования не позволят оценить меру наслаждения этим замечательным эпосом. Я тоже этого не могу. Когда я читаю строфы «Илиады», я ощущаю, как дух мой воспаряет над тесными оковами обстоятельств моей жизни. Забываются все мои физические ограничения, а мир раскрывается навстречу, и теперь мне принадлежит вся широта, весь простор небес!