История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Что касается «Энеиды», то она не вызывает во мне глубокого восхищения, хотя мое почтение к ней вполне искренне. Владение словом Вергилия иногда просто изумительно, но его римские боги и люди показаны сквозь занавеси страсти и борьбы, любви и жалости, как изящные фигуры елизаветинского маскарада. А в «Илиаде» они, набрав полную грудь воздуха, одолевают преграду с наскока и с песней бросаются дальше. Вергилий прелестен и безмятежен, словно мраморный Аполлон, купающийся в лунном свете, в то время как Гомер – юноша, залитый ярким солнцем, в волосах которого запутался ветер.

Библию я читала задолго до того, как стала ее понимать. Теперь мне кажется странным, что в то время моя душа была глуха к ее чудесной гармонии. Однако я помню дождливое воскресенье, когда от нечего делать я попросила двоюродную сестру почитать мне истории из Ветхого Завета. Она согласилась и писала у меня на руке историю Иосифа и его братьев, хоть и не думала, что я что-то пойму. Тогда эта история показалась мне не слишком интересной. Повторы и необычный язык делали рассказ нереальным и далеким, как сама Ханаанская земля, в которой происходили события. Я задремала и вдруг оказалась в царстве сна, незадолго до того, как братья пришли в шатер Иакова, принесли многоцветные одежды и сообщили свою мерзкую ложь! Не могу понять, почему истории древних греков казались мне в детстве полными очарования, а библейские сказания – совсем неинтересными. Могу решить только, что тут сыграло роль мое знакомство с несколькими греками в Бостоне и их вдохновенный рассказ о родной стране. При этом я не встречала ни одного еврея или египтянина, а потому, возможно, думала, что все истории о них, вероятнее всего, выдуманы.

Я даже не знаю, как описать восторг, который испытала, начав понимать Библию. Радость моя от знакомства с ней росла каждый год, и в итоге я полюбила ее как никакую другую книгу. Вместе с тем в Библии встречаются сюжеты, против которых восстает все мое существо, так что я порой сожалею о том, что мне пришлось прочесть ее от начала и до конца. Не думаю, что знания, почерпнутые мной из историй Священного Писания, компенсируют все остальные неприятные подробности. В этом я присоединяюсь к мистеру Хауэллу, который считал, что литература древности должна быть очищена от всего безобразного и варварского, хотя при этом я возражаю, чтобы великие произведения сокращались или адаптировались.

Простота и страшная прямота книги Эсфири внушает ужас. Разве может быть момент драматичнее чем, когда Эсфирь предстает перед своим жестоким господином? Она знает, что ее жизнь в его руках, что никто не защитит ее от его гнева. И все же она обращается к нему, побеждая страх, и движет ею патриотизм и единственная мысль: «Если суждено мне погибнуть, пусть я погибну, но если суждено мне жить, жить должен и мой народ».

А история Руфи? Мы не можем не любить верную и добросердечную Руфь, когда она стоит среди колеблемых ветром колосьев вместе с другими жницами. Свет ее бескорыстной души сияет, как звезда в ночи мрачного и жестокого века. Трудно отыскать на всем белом свете любовь, подобную любви Руфи, которая смогла подняться над противоборствующими верованиями и глубоко укоренившимися национальными предрассудками.

Библия дарует мне глубокое утешительное понимание того, что «вещи видимые преходящи, а невидимые – вечны».

Я полюбила Шекспира, как только по-настоящему начала любить книги. Не помню, когда именно я познакомилась с книгой «Рассказы из Шекспира» Лэмба, но сначала читала их с детским удивлением и детским пониманием. Самое большое впечатление на меня произвел «Макбет». Мне хватило одного раза, чтобы навсегда запомнить каждую подробность этой истории. Долгое время духи и ведьмы преследовали меня в снах. Я отчетливо видела кинжал и белую руку леди Макбет: жуткие кровавые пятна на ней были для меня так же реальны, как для потрясенной королевы.

Вскоре после «Макбета» я прочитала «Короля Лира» и никогда не забуду ужас от сцены, в которой Глостеру выкалывают глаза. Мои пальцы отказывались двигаться дальше – такой яростный гнев меня охватил. Я сидела, окаменев, кровь билась в висках, а вся ненависть, на какую был способен ребенок, сосредоточилась в моем сердце.

Примерно в одно и то же время я познакомилась с Шейлоком и Сатаной, так что эти два персонажа слились для меня воедино. Помню, что жалела обоих. Я смутно сознавала, что, даже если захотят, они не смогут стать хорошими, потому что никто не дает им шанс измениться. Даже сейчас я не могу осудить их от всего сердца. Бывают минуты, когда мне кажется, что Шейлоки, Иуды и даже Дьявол – сломанные спицы великого колеса Добра, которое в надлежащий час будет починено.