История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Но самым запоминающимся стал наш лагерь в сердце Адирондакских гор, в хвойном лесу, где даже в полдень царила ночная тьма. Мы спали на мягких еловых ветках у костра, который горел всю ночь. Оттуда мы спустились в Кэтскилл и, проехав вдоль Гудзона, вернулись в Нью-Йорк.

Люди порой удивляются моей любви к таким походам. Но многие творения Божьи написаны выпуклым шрифтом Брайля! Я чувствую голоса земли не только зрением и слухом, но и на ощупь.

В лесу я люблю прикоснуться к дереву и услышать шорох зверьков в листве.

Я люблю ходить по темным тропинкам, пахнущим мхом и влажной травой, по холмам и узким долинам, где кусты и деревья гладят меня по голове, когда я прохожу мимо.

Я люблю стоять на мостиках и ощущать журчащие под ними ручьи.

Я люблю сидеть на упавшем дереве так долго, что робкие лесные обитатели забывают об осторожности и начинают взбираться на мои ступни и стряхивать росу с листьев мне на плечи.

Оставаясь неподвижной, я улавливаю мириады понятных мне колебаний: шорох травы, шелест листьев, скрип сучков. Ветви колышутся под тяжестью птиц, трава шевелится, когда ее задевают крылышки насекомых, ветер играет серебристым пухом репейника…

Все эти звуки наполняют мой мир, хотя мой путь и безмолвен.

<p>Глава 19</p><p>Волшебные окна</p>

Когда я держу в руках любимую книгу, я ощущаю, как исчезают ограничения, сковывающие меня, и мой дух стремится к свободе. Через книги я обретаю новый мир, который заменяет мне потерянный, и там вместо смертных я веду беседы с богами. У меня не хватит места, чтобы перечислить все книги, обогатившие мою жизнь, но есть те, которые я не могу не упомянуть.

Я читала Библию так много раз, что страницы стерлись от моих прикосновений. Некоторые стихи я знаю наизусть, особенно псалмы книги пророков и Евангелия.

В своей книге «Моя религия» я описывала, как учения Сведенборга усилили мое восприятие присутствия Божьего на Земле. Его труды пробудили во мне более глубокое понимание нашего единения с Богом и поддерживают мое желание служить людям. У меня до сих пор хранятся его работы «Взаимодействие Души и Тела», «Божественная любовь и мудрость», а также отрывки из других его книг, которые переписал для меня еще в детстве мистер Хитц.

В юности я познакомилась с творчеством трех великих американских авторов – Эмерсона, Торо и Уитмена, которые с тех пор стали для меня неразделимы. Они открыли передо мной волшебные окна в мир.

Уитмен занимает особое место в моем сердце. Его стихи я начала читать в трудные времена, когда была полна сомнений. «Песнь дороги» вдохновила меня, и моя душа откликнулась на родственный призыв. Его строки доставляют мне почти физическое удовольствие. Его стихи живы, они колеблются, как цветы на ветру, и бьются, как струи воды. Уитмен воспевает дикую и неукротимую жизнь. Он как река, текущая в унисон с мыслями мира, а не против них. Для меня он величайший поэт, пророк, призывающий в пустыне: «Прокладывайте путь новому дню!» «Листья травы» отражают необъятную душу Америки, как море – бесконечность небес. Уитмен изображает Америку юной великаншей, поет о ее просторах, беспокойстве, страхах, слепоте, скуке и утомительной работе, о ее мечтах и стремлениях, неиссякаемой энергии и безграничных возможностях. Она анархистка, всегда стремящаяся к крайностям. Она не просто идет, а бежит; не просто бежит, а летит; не просто летит, а мчится… Уитмен смог передать это как никто другой.

Читая Торо, я чувствую, что природа говорит со мной напрямую. Торо позволил мне услышать биение ее сердца. Я становлюсь частью реки, озера, поля, леса… Я свободный и дикий дух. Я вижу все сама, без посредников. Во мне рождается иллюзия, что я исцелилась, что я живу своей жизнью так, как хочу.

Профессор Уильям Джеймс в моем восприятии связан с Платоном и Фрэнсисом Бэконом. Когда я была маленькой, он навестил меня в Перкинсовском институте слепых и подарил мне страусовое перо. Он сказал, ему показалось, что оно должно мне понравиться за его нежность и легкость. После прочтения моей книги «Мир, в котором я живу» он вовсе не удивился тому, что мой мир не так уж сильно отличается от мира зрячих людей. Больше, по его словам, его смутили мои воспоминания о времени до того, как я начала осознавать мир через слова.

Его мысли чисты и ясны, как хрусталь. В спорах он остер и прям, как шпага, но при этом всегда открыт для противоположных мнений. Он часто заставлял меня краснеть из-за моей невежественной самоуверенности. Он не мистик, но в нем есть многое от поэтов и философов.

Встреча с мистером Джоном Мэйси в моей юности стала счастливым событием. Его страсть к поэзии и прозе, к истинной красоте слов была заразительной. Каждый раз, когда он находил в книгах особенно трогательные моменты, он делился ими со мной. Он ознакомил меня с работами Уильяма Джеймса и письмами Стивенсона, а также прочитал мне «Гекльберри Финна» до того, как книгу напечатали шрифтом Брайля.