История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Иногда я обращалась за помощью к друзьям, которые печатали для меня книги выпуклым шрифтом. Так было с «Дымом» Тургенева. Печать книг таким способом дорогостояща, но издатели облегчают этот процесс, щедро разрешая перепечатку своих изданий для слепых. Благодаря организации «Лайонс Интернэшнл» слепые смогли прочесть «Сагу о Форсайтах».

Еще я хотела бы сказать, как важна для меня поэзия. Уитмен, Браунинг и Бернс, Китс и Шелли, а также сборник Палгрейва «Золотая сокровищница» всегда были моими любимыми книгами.

Поэзия для меня – это Мистический Трубач, о котором Уитмен пишет:

При безмятежных сладких переливах твоей прелюдииУходят, отступают тревожный мир, и суматоха улиц, и шум дневной;Покой священный на меня нисходит росой прохладною,

Я выйду в свежесть ночи, как входят в рай,Мне легкие наполнит запах травы, и сырости, и роз;Мне песнь твоя всю душу распрямляет окостеневшую,

И отпускает меня на волю, в плаваньеПо водам Озера Небес…

Любимейший мой американский поэт после Уитмена – Лэниер. Лишь поэты и слепые могут увидеть Незримое. Вместе с Лэниером я заглянула в тайны цветов, клевера и пшеницы. Просторы моря и пустошей подарили нам свободу вырваться из тюремной клетки наших ощущений.

Кельтские ноты в поэмах Йейтса и Падраика Колума заставляют мое сердце сжиматься. Стихи Йейтса пробуждают во мне желание посетить остров Иннисфри, познакомиться с народом данаанов и собрать «золотые яблоки солнца» и «серебряные яблоки луны».

Мой особый способ чтения стал частью моей личности. Когда я вспоминаю, что позаимствовала ту или другую мысль или выражение у моих любимых авторов, я беру эту мысль или фразу в кавычки. Но как отметить зерна, зароненные ими мне в душу и там проросшие? Я бы предпочла поставить кавычки в начале моей книги и в конце, позволив тем, кто внес в нее лепту, забрать свое, приняв мою благодарность за поддержку.

<p>Глава 20</p><p>Мысли, которые не дают спать</p>

Я всегда замечала, что мои мысли интересны людям, только когда они касаются меня лично. Но есть темы, которые я переживаю с особой остротой, и, если я обойду их стороной, моя книга лишится своей искренности. Я осознаю, что могу показаться чересчур категоричной, когда дело касается вопросов, важных для меня. Все же предпочтительнее выражать несогласие с изяществом и обаянием. Если мне удастся представить свои возражения таким образом, что каждый читатель почувствует, что они его не касаются, и сможет с интересом следить за критикой, направленной на других, то чтение этой главы станет более приятным. Однако изящная ирония не является моей сильной стороной. Я не требую ничего для себя. Не страдаю от несправедливых законов. Я не считаю, что мои испытания более тяжелы и разрушительны, чем те, с которыми сталкиваются другие люди.

Я вижу, что общество разделено на две части и сосредоточено вокруг промышленности, где господствуют эгоизм, агрессия и жадность. Эта система подавляет лучшие качества человека и способствует проявлению его худших сторон. Я хорошо знакома с условиями жизни, к которым приводит эта система. Я посещала промышленные города в различных штатах, видела шахтерские поселения, была свидетелем забастовок сталелитейщиков, наблюдала за железнодорожной забастовкой на Центральном вокзале в Нью-Йорке. Я выступала в городе, где социальное напряжение было настолько велико, что, когда меня спросили о каком-то спорном вопросе, большая часть аудитории зашикала, а менеджер вышел на сцену и попросил меня не отвечать.

Я ходила по мрачным, грязным улочкам, где дети с лицами стариков играли на тротуарах. Многие из них были физически или умственно отсталыми. Меня потрясает, что множество детей в Америке проводят дни в душных, тесных помещениях, оставленные на попечение детей немногим старше себя, пока их родители трудятся на заводах или в чужих домах. Это, на мой взгляд, и есть главная трагедия нашего времени. Благополучие детей должно быть главной заботой нации. Ни одна страна не выживет, если ее дети вынуждены бороться за существование. Но страна, где дети здоровы и счастливы, никогда не погибнет. Дети, выросшие в нищете, вынужденные с малолетства работать на заводах, в шахтах и на фабриках, не могут стать полноценными гражданами. Они являются одновременно угрозой и упреком для общества.