История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Нам следует молиться не о том, чтобы задача была нам по силам, а чтобы наши силы соответствовали нашим задачам. И все мы должны молиться, чтобы стремление идти вперед к далекой прекрасной цели продолжало стучать в наших сердцах.

Человек непобедим, пока он отстаивает свои права. Трагическая гибель Сакко и Ванцетти – грозный сигнал друзьям свободы во всем мире о том, что силы, желающие подавить слабых и отверженных, не дремлют. Время от времени рождаются такие личности, как Либкнехт, Хуарец, Роллан, Дебс, Ленин или Толстой, – и пробуждают спящие души. В этот момент храмовая завеса разрывается, и пронзительный, как молния, свет Истины освещает безобразное месиво, в которое мы превратили человечество. Но затем завеса вновь задергивается, и мир вновь засыпает, иногда на столетия, но сон его уже не так сладок, как прежде.

Мы не должны позволять обстоятельствам сломить нас. Для тех, кто смело смотрит в будущее, всегда найдутся новые возможности.

Шум перемен может быть неприятен, и те, кто привык к уюту и безопасности привычного порядка, будут потрясены и огорчены появлением решительной молодежи, стремящейся к созданию нового мира, разрушающего старые, устоявшиеся традиции. Но я смотрю вперед с надеждой, предвкушая время, когда человечество отвергнет войну с такой же силой и страстью, с какой сейчас восхваляет ее. Наш внутренний голос, призывающий к миру, не обманывает.

«Господь великий, – сказал Уильям Пенн в своем обращении к индейцам, – написал Свой Закон в сердцах наших. Он велит нам любить и делать добро друг другу. Не в нашем обычае поднимать, враждуя, оружие против собратьев наших человеческих, поэтому мы пришли безоружными. Наша цель – нести добро, а не вред».

Если бы Пенн и его товарищи последовали примеру других колоний на атлантическом побережье, они бы готовились к смертельной войне. Любой опытный военачальник из Массачусетса, Мэриленда или Вирджинии мог бы предостеречь квакеров о хитрости индейцев, их жажде крови, внезапных нападениях с томагавками и факелами и, следовательно, о необходимости вооружения. Но квакеры либо не знали об этом, либо не верили и прибыли в глушь без оружия, чтобы основать «Город Братской Любви»… и одержали победу. Пока другие поселения горели, а их жители умирали или попадали в плен, небольшая колония в Пенсильвании наслаждалась миром и процветанием. У квакеров не было ни крепостей, ни солдат, ни оружия. Они жили среди диких племен, которые знали об их беззащитности, и тем не менее, возможно, именно поэтому они в течение семидесяти пяти лет не знали войны.

Я мечтаю о том, чтобы энергия, вложенная в подготовку к войне, была направлена на достижение идеалов, которыми мы могли бы гордиться.

Я верю, что мы должны жить на этой земле, следуя учениям Иисуса Христа, и что настоящее счастье придет в мир, когда люди последуют Его заповеди: «Возлюби ближнего своего».

Я верю, что все хорошее, о чем люди мечтали, чего они желали и на что надеялись, будет жить вечно.

Я верю в бессмертие души, потому что чувствую в себе жажду вечности. Я верю, что то, куда мы попадем после смерти, определяется нашими текущими мыслями и действиями. Я верю, что в следующей жизни у меня будут зрение и слух и мой дом будет наполнен красками, музыкой, цветами и лицами любимых.

Без этой веры моя жизнь была бы лишена смысла. Я была бы просто «столбом тьмы во тьме». Мой путь может казаться темным постороннему наблюдателю, но я несу в своем сердце волшебный свет. Вера, мой духовный маяк, освещает мне дорогу, и, несмотря на сомнения, которые подстерегают меня в тени, я без страха иду в Зачарованный Лес, где листья всегда зелены, где царит радость, где гнездятся и поют соловьи, а жизнь и смерть едины перед лицом Господа.

<p>Глава 21</p><p>Мой ангел-хранитель</p>

Я уже упоминала о запомнившемся мне отрывке из «Автобиографии» Гиббона:

«Между одиннадцатым и двенадцатым часом ночи я дописал последнюю страницу «Упадка и разрушения Римской империи» в моем маленьком домике в саду. Я положил перо и несколько раз прошелся по крытой аллее акаций, с которой открывался вид на окрестности, озеро и горы. Ночь была тихой, небо – ясным, и серебряный шар луны отражался в водах».

Потом Гиббон описывает смешанные эмоции, пережитые им в ту минуту:

«Мою радость от возвращения свободы, а возможно, и основания моей славы… Но, какой ни будь судьба моей Истории, жизнь историка коротка и подвержена превратностям».