История моей жизни. Открывая мир движениями пальцев

Только что я дописала последнюю строчку своей автобиографии. Не в Лозанне, как это сделал Гиббон, а в уютном кабинетике моего дома в Форест-Хиллс. Опускаю руки, уставшие порхать над пишущей машинкой. Я чувствую себя свободной. В моем саду нет аллеи акаций, но зато растут пихты, сосны и кизил. Акации я упомянула лишь как символ, ведь для меня они стали отражением моего жизненного пути, освещенного любовью множества друзей. И я имею в виду не только тех, кто все еще среди нас, но и тех, кто уже покинул этот мир. Книги также являются верными спутниками. Я люблю думать о них как о друзьях, которые улыбаются мне на разных изгибах моей дороги. Чтобы передать всю палитру света, который наполнил мою жизнь красотой и смыслом, потребовался бы талант, намного превосходящий мой. Но даже сквозь тьму и расстояния я отправляю самую искреннюю благодарность и добрые пожелания тем, кто озарил мою жизнь.

Моя автобиография – это не шедевр. Ее ценность, если она и есть, заключается не в моем литературном мастерстве и не в захватывающих событиях моей жизни, а в том, что Бог сделал меня голосом тех, кто не может говорить, зрением тех, кто не может видеть, и позволил мне стать руками и ногами тех, кто по какой-то причине не может ими пользоваться. И поскольку я не могла бы сделать это в одиночку, находясь в темнице тьмы и молчания, мне был нужен ангел-хранитель. Им стала Энн Салливан.

Люди часто спрашивают меня, что бы я делала без нее. Я отвечаю с улыбкой: «Бог послал ее мне, и, если Он заберет ее, Его любовь заполнит пустоту». Но мысль о ее уходе наполняет меня ужасом. С тревогой я смотрю в будущее, где лицо Надежды скрыто за темной завесой, и страхи, пролетая сквозь тьму, волнуют и ранят мою душу. Я молюсь Господу, ведь если она уйдет, я действительно стану слепой и глухой.

Самым драгоценным днем в моей жизни стал тот, когда она пришла ко мне. Она была очень молодой и одинокой женщиной, ослепшей еще в детстве, и с тех пор ее зрение восстановилось лишь частично. Все казалось ей чужим и непривычным. Она приехала издалека в город, разоренный Гражданской войной, не имея ничего, кроме своего блестящего ума и смелого сердца. Ее единственной подготовкой было знакомство с отчетами доктора Хоу. Так, без опыта преподавания, без поддержки и советов мудрых наставников она взялась за одну из самых сложных задач в области образования.

В ее собственном образовании имелись пробелы, но она была достаточно мудра, чтобы их осознать. Возможно, именно поэтому она смогла внести столько свежести в свою работу. Она была замечательной спутницей и подругой, с радостью вникала со мной во все мои открытия и была крайне изобретательна, когда приходилось объяснять мне то, чего я не понимала. А тогда я не понимала почти ничего. Но самое главное – она меня любила.

В течение четырех лет в колледже Рэдклифф она была рядом со мной на всех лекциях, передавая на ладони каждое слово. Она читала мне на немецком, французском, латыни и греческом, учебники по истории, литературе, философии и экономике. День за днем, год за годом она делилась со мной мыслями великих людей и новостями об их достижениях. Несмотря на предостережения врачей, она постоянно перетруждала свои глаза ради меня. Теперь она может читать только с помощью сильной лупы, которую ей прописал доктор Конрад Беренс. Он был рядом на протяжении всего времени создания этой книги, стараясь сохранить свет в ее глазах, чтобы она могла рассказывать мне об уже напечатанных страницах и направлять поток моих мыслей в рамки задуманного плана.

Мысли о том, какой могла бы быть моя жизнь без нее, часто посещают меня. И не могу представить кого-либо другого на ее месте. Кажется, что те события, которые привели ее ко мне в качестве учительницы, были предначертаны самой судьбой. Ее собственное детство было настолько жестоким, что она рано научилась бороться за жизнь. Веллингтон говорил, что битву при Ватерлоо выиграли на крикетных полях Англии. Аналогично этому я утверждаю, что смогла получить образование и воспитание только за счет трагедии жизни моей учительницы. Она знала, чего мне не хватало, потому что ее собственное детство было еще более безрадостным. Иногда, вспоминая о разочарованиях, которые я ей доставляла, я не могу понять, что она нашла во мне, чтобы оставаться со мной на протяжении многих лет.