История против язычников

Теория перехода власти утверждается не только в греко-римской историографии, но и в ближневосточной мысли, откуда она проникает в христианскую литературу. В данном случае речь идет о написанной в эпоху эллинизма «Книге пророка Даниила». В толковании сна Навуходоносора Даниил удачно соединил между собой теорию веков,[78] родоначальником которой был Гесиод, и теорию перехода власти (Дан. 2:36-45). Благодаря экзегетам «Книги пророка Даниила», концепция четырех Империй довольно рано становится весьма популярной в христианской литературе.[79] Уже первый известный нам толкователь «Книги пророка Даниила», знаменитый христианский писатель начала III в. Ипполит Римский, соотнеся концепцию Даниила с реалиями своего времени, в четырех металлах идола, явленного Навуходоносору во сне, увидел образы Вавилонской, Мидо-Персидской, Греческой (держава Александра Великого) и Римской империй.[80] Теория четырех Империй, основанная на идее перехода власти, как и другие подобные ей историософские теории христиан, как, например, теория шести тысячелетий, долгое время разрабатывалась исключительно на теоретическом уровне и не применялась для изложения событийной истории. О четырех империях также в связи с Данииловым пророчеством вспоминают Евсевий Кесарийский в «Доказательстве Евангелия» (Eus. Dem. ev. XV frg. I),[81] Сульпиций Север в своей «Хронике» (Sulp. Sev. Chron. II.3.1 -5), к ней обращается и блаженный Иероним в 407 г. в собственном толковании «Книги Даниила».[82] Орозий же первым среди христианских писателей не только формулирует теорию четырех Империй, но и пытается положить ее в основу композиции своей «Истории». Если попытаться обнаружить соответствие разделов «Истории против язычников» элементам данной теории, то довольно условно первую книгу следует соотнести с периодом Вавилонского господства. Орозий очень скоро от Адама и допотопных времен переходит к рассказу о правлении ассирийского царя Нина (I.4.1). Завершается же первая книга рассказом о падении власти ассирийцев, свержении Сарданапала и переходе власти сначала к мидийцам (I.19.1), а потом и к персам (I.19.11). Вторая книга содержит значительный по объему материал, рассказывающий об истории персов и победе греков (II.6-11; 14-18), большая часть третьей книги посвящена греческой истории (III. 1-2; 11) и, особенно, истории Македонского царства Филиппа и Александра (III.12-14; 16-20; 23). Четвертая книга рассказывает главным образом о трех войнах Рима с Карфагеном (IV.6-19). Весьма показательно, что отдельную главу Орозий посвящает ранней истории Карфагена, синхронизируя африканские события с уже изложенными фактами из истории персов и македонян (IV.6.2-33). По завершении «карфагенской» части Орозий полностью погружается в римские дела после Пунических войн. Пятая, шестая и седьмая книги имеют исключительно проримское звучание.

Однако к теории перехода власти и модели четырех Империй Орозий обращается не только и не столько для решения композиционной задачи. Модель четырех Империй справедливо признается стержнем исторической концепции Орозия.[83] Во второй и седьмой книгах своей «Истории» Орозий активно теоретизирует по поводу теории четырех Империй. Он наполняет ее хронологическими подсчетами, а также обнаруживает в истории четырех Империй большое количество синхронизмов и событийных параллелей. Прежде всего, на страницах «Истории против язычников», как позже и у Августина, появляется идея преемственности между Вавилоном и Римом.[84] Не разрушая схему четырех Империй, Орозий только две державы, Вавилонскую и Римскую, считает истинно великими, в то время как Македонская и Карфагенская выступают у него в роли срединных Империй: «Между Вавилонским царством, что располагалось на востоке, и Римским, которое, возвышаясь на западе, взращивалось наследием востока, посредничали Македонское и Африканское царства, т. е. они на юге и на севере в краткий срок своего существования как бы играли роль опекуна и покровителя» (VII.2.4).[85] Вслед за Помпеем Трогом (Юстином) Орозий начинает ассирийскую историю с правления Нина (I.4.1), римскую же историю, также ссылаясь на литературную традицию, — с правления Проки, прадеда Ромула. Далее отталкиваясь от тезиса: «Все древние истории начинаются от Нина, а все римские истории берут начало от Проки» (II.2.4) — христианский историк проводит ряд хронологических и событийных параллелей между ассирийским и римским прошлым: