История против язычников

Сам заказ Августина предполагал, что сквозной темой для произведения Орозия станет тема благополучия христианской эпохи в сравнении с несчастьями языческого времени. Воплощая замысел Августина в своей «Истории», Орозий непрестанно подчеркивает позитивную роль христианства в мировой истории. Для него важно, что именно христианство принесло те блага, которыми наслаждаются теперь римляне и которые особо заметны в сравнении с горестями минувшей эпохи. Доказательству этого положения посвящена каждая строчка «Истории против язычников». Создавая не только и не столько исторический, но, главным образом, полемический труд, Орозий нередко останавливает ход событий, чтобы в очередной раз сопоставить ужасы прошлого с благами настоящего. Он сравнивает стародавние завоевания амазонками всей Азии и Европы, принесшие кровь и страдания, и завоевания готов, чья недолгая вражда к римлянам сменилась «смиренным упованием на союз» (I.16.1 -4). Он сопоставляет разрушительные извержения Этны в дохристианскую эпоху с ее спокойствием в христианское время, когда та «безобидно дымится в напоминание о прошлом» (II. 14.3). Он вновь вспоминает о трехдневном пребывании готов Алариха в Риме, во время которого каждый мог найти убежище в святых местах, когда рассказ доходит до истории завоевания Рима галлами-сенонами, которые грабили и убивали римлян в течение шести месяцев, уничтожая римское имя (II. 19.5-13). Он соотносит землетрясение на Ахайе в 376 г. от основания Города, в ходе которого исчезли два города, и современное ему землетрясение в Константинополе, остановленное в самом начале «молитвами императора Аркадия и христианского народа» (III.3.1-2). Перечень подобных параллелей, которым Орозий находит место в каждой книге своей «Истории» и с помощью которых он утверждает свой позитивный взгляд на мировую историю, можно продолжать и продолжать.

Естественно, Орозий и Августин, предложивший именно такой сравнительный анализ прошлого и современности, не были пионерами в постановке этой проблемы. Идея превосходства христианских времен над языческой эпохой проходила красной нитью через абсолютное большинство произведений христианских апологетов. Тертуллиан в сочинении «К язычникам» поднимает именно тот вопрос, который стал ключевым для Августина и Орозия: «Эпоха наша насчитывает всего лишь двести лет. Но какие беды до этого времени выпали на весь мир, на каждый город и каждую провинцию, сколь великие внешние и внутренние войны? Сколько болезней, лет голодных, сколько пожарищ, извержений и землетрясений перенес человеческий век? Разве были тогда христиане, когда государство Римское дало истории столько страшных деяний?» (Tertull. Ad nat. 9.4). Спустя век ему вторил Арнобий, учитель Лактанция: «Почти три столетия, как известны христиане; неужели все это время шли беспрерывные войны, непрестанно выпадали голодные годины, не было никогда мира, дешевизны и изобилия?» (Arnob. Adv. nat. I.13). Наконец, сам Лактанций, связывая с приходом в мир Христа появление элементов «золотого века», говорил не только о восстановлении изначально существовавшего монотеизма, но и о социальных последствиях открытия Истины, в частности о появлении, казалось бы, навсегда утраченной справедливости.[91]

Спор между сторонниками позитивного и негативного отношения к христианской эпохе, безусловно, выходил за рамки собственно религиозного спора. Отстаивая право на существование, апологеты невольно вступали в историософскую дискуссию об отношении к настоящему и прошлому, в дискуссию, актуальную для самих язычников.[92] Традиционным для античной исторической, главным образом ориентированной на стоическую философию, мысли было критическое отношение к настоящему, основанное на представлении о неумолимом старении и порче мира. Несмотря на то, что данный взгляд на современность разделялся далеко не всеми языческими историками,[93] прошлое обычно идеализировалось, а обновление воспринималось как отступление от идеала.[94] Собственно, христианская апологетика в своих доказательствах древности Моисея и «первоначального христианства» отталкивалась именно от такого традиционно негативного восприятия настоящего. В соединении с апокалиптическими ожиданиями подобные представления порождали среди христиан и негативную оценку настоящего. По крайней мере, ученик Тертуллиана Киприан искренне полагал, что бедствия настоящего тяжелее несчастий прошлого (Cypr. Ad Demetr. 3-4). Более того, сам Орозий первоначально сомневался в предложенной ему Августином позиции: «Поначалу я оказался в величайшем смущении: мне, многократно размышлявшему, бедствия наших дней казались бушевавшими сверх меры» (I. pr. 13).