История против язычников

Почти исключив из своей «Истории» Бога-попечителя иудейского народа, Орозий мыслит участие Всевышнего в языческой истории главным образом через Промысел, к результатам действий которого автор относит все рационально непостижимое. Иногда, читая «Историю против язычников», мы можем видеть, как испанский пресвитер откровенно затрудняется в объяснении причин того или иного события или явления. Так, Орозий пишет, что в 700 г. от основания Города многие районы Рима уничтожил «невесть откуда взявшийся огонь» (incertum unde concretus ignis, VI. 14.5). Порой Божественный Промысел заменяется Орозием на некую обезличенную трансцендентную силу, близкую к античной фортуне или судьбе. Действительно, одной из наиболее важных идей, которую вслед за античными историками Орозий разрабатывает на страницах своего труда, оказывается представление о непостоянстве и изменчивости всего сущего. Эта идея передается автором как через историческое изображение, что вполне объяснимо влиянием источников, так и на уровне его теоретических рассуждений. Говоря о позорном бегстве Ксеркса из Греции, Орозий показывает, что вовсе не суд Божий определяет судьбу персидского царя, а слепая фортуна, наказывающая героя, давно утратившего чувство меры.[66] В дальнейших рассуждениях о финале похода Ксеркса в Грецию Орозий вообще превращает принцип непостоянства и изменчивости жизни в универсальный принцип, пронизывающий все человеческое бытие: «Случилось, поистине, то, что должен испытывать и переносить с болью род человеческий, измеряя перемены в мире этой или большей превратностью: довольствуясь утлым суденышком, скрывается тот, перед кем прежде скрывало свой нрав само море и кто нес иго завоевания, когда мост связывал берега» (II. 10.9). Концепция фортуны, карающей людей за неумение пользоваться дарованным счастьем, разрабатывается и в рассказе об афинских событиях времен Тридцати тиранов. Афиняне, избавившиеся от тирании, объявили политическую амнистию, однако не смогли воспользоваться временами благополучия, и спустя два года ими был принужден к смерти Сократ, а еще через сорок лет Афины «поработили себя под властью Филиппа, царя македонян» (II. 17.15-17). В финале четвертой книги, рассказывая о разрушении Карфагена по окончании Пунических войн, Орозий вновь возвращается к теме шаткости человеческого благополучия: «Город горел на протяжении семнадцати дней и явил своим победителям удивительное зрелище о непостоянстве человеческой участи» (IV.23.5). Наконец, в шестой книге Орозий сравнивает счастье римлян с Океаном, постоянно переживающим приливы и отливы: «Так вот всегда происходит попеременное изменение римского состояния, словно очертание моря Океана, которое всякий раз разное: то, мало-помалу прирастая, Океан накатывает на сушу в течение семи дней, то под воздействием природного отлива и естественного убывания отступает за следующие семь дней» (VI. 14.1).

Наряду с идеей непостоянства человеческого счастья у Орозия иногда появляются попытки объяснить некоторые события с помощью античной концепции случая. Несмотря на явное противопоставление нашим автором языческой веры в случай христианской идее Божественного Провидения[67], эти две теории благополучно уживаются на страницах «Истории против язычников». Весьма любопытен в этом отношении рассказ о двух сражениях Греко-персидских войн, о битве при Микале и сражении при Платеях. Тот факт, что обе баталии произошли в один день, Орозий объясняет «случайными стеченьями обстоятельств», а то, что исход битвы при Платеях уже в полдень стал известен в Азии, «отдаленной столь великими просторами моря и земли», — Божественным определением (II. 11.4-5). Зависимость хода истории от случая видна и в объяснении Орозием причин войны Рима с Тарентом. Ничего не говоря об условиях договора 303 г. до н. э., который нарушили римляне, христианский историк начало войны сводит исключительно к случайному происшествию: «В 464 г. от основания Города тарентинцы, заметив во время театрального зрелища вдалеке случайно проплывавший римский флот, неприятельски напали на него» (IV. 1.1). Вслед за языческими авторами Орозий верит также в «счастливый случай», который предоставляется герою и который герой не должен упустить. Так, Филипп Македонский, по мнению христианского историка, не упустил удобный случай (facultas) для завоевания всей Греции, который предоставили ему фиванцы, спровоцировавшие войну между греческими городами (III. 12.12). В то же время Орозий считает, что Ганнибал, не отправившись после победы у Канн на Рим, упустил тем самым свой шанс: «Нет сомнения, что этот день стал бы последним днем римского государства, если бы Ганнибал вскоре после победы устремился на захват Рима» (IV. 16.4).