История против язычников

Доказательство богоизбранности Рима Орозий начинает задолго до рассказа о приходе к власти Октавиана Августа. В четвертой книге, рассказывая о сражении за Рим в ходе Второй Пунической войны, Орозий, объясняя неудачи Ганнибала, говорит об открытом вмешательстве Бога в ход событий на стороне римлян. В самый напряженный момент сражения, когда Ганнибал «бросил в битву все силы... неожиданно из-за туч хлынул такой страшный ливень, смешанный с градом, что приведенные в замешательство войска, с трудом неся оружие, отступили в свои лагеря» (IV. 17.4-5). Для христианского историка бесспорно то, что «с небес в виде дождя пришло божественное покровительство» (IV. 17.9), а Рим был спасен исключительно «ради обретения будущей веры» (IV. 17.11).

Рим и Римская империя избраны Господом для грядущего прихода в мир Сына Божьего. А потому вся история человечества шла к торжеству Вечного Города: «Бог, сменяющий царства и располагающий времена, а также карающий за прегрешения, <...> основал Римскую империю. Ее, возвышенную за долгое время через царей и консулов, после того как ею были покорены Азия, Африка и Европа, Бог, по определению Своему, отдал в руки одного императора, самого энергичного и самого кроткого... При этом императоре <...> Бог истинный <...> открыл тот знаменитый источник Своего постижения» (VI. 1.5-7). В дальнейшем Орозий еще раз указывает на то, что «Господь наш Иисус Христос возвел на эту вершину власти тот город, укрепив и защитив его волей Своей, в чьей власти хотел бы находиться, когда придет, имея по реестрам римского ценза имя римского гражданина» (VI.22.8). Сознательно искажая исторические факты, Орозий неоднократно подчеркивает, что Христос был римским гражданином (VI.22.8; VII.3.4).[103] Во времена Августа накануне рождения Христа Римское государство становится действительно мировой державой, а факт рождения Спасителя в римские времена доказывает ее особый исторический статус, выделяет ее среди прочих великих монархий: явление Бога в образе человека «никогда от сотворения мира и от начала рода человеческого не было позволено ни Вавилонскому, ни Македонскому царству» (VI.22.7).

Рим не только хронологически сменяет своих предшественниц, но и покоряет весь сущий мир: «Все народы от востока до запада, от севера до юга, через весь круг Океана были сплочены единым миром» (VI.22.1). Воспроизводя мысль Оригена, Орозий связывает рождение Римской империи с дальнейшей евангельской проповедью. Римская империя, объединившая к воцарению Августа под собой все народы и установившая мир, став наконец по-настоящему великой державой, призвана обеспечить легкость распространения христианского учения (VI. 1.8). Уже сам Август устанавливает «многие законы», чтобы «род человеческий с искренним благоговением обрел привычку к порядку» (VI.22.3). Теперь богоизбранный Рим, достигнув вершины власти при Августе, призван сыграть ключевую роль в истории Спасения. Наиболее четко эта идея выражена у Орозия в объяснении причин вторжения варваров на территорию Римской империи при Аларихе. Историк открыто признает, что само Провидение допустило вторжение варварских племен для приобщения их к христианской вере: «Пусть даже с потрясением для нас, эти племена получили знание об Истине, каковое не смогли бы открыть, если бы не случилось все таким образом» (VII.41.8).

Орозий, противопоставляя языческое прошлое христианскому настоящему и подчеркивая общее позитивное изменение в истории, использует среди прочего и традиционную для христианской литературы первых веков концепцию, впервые сформулированную евангелистом Лукой. Главный ее смысл заключается в том, что учение Христа уже благодаря апостолам распространилось по всему миру.[104] Наиболее показательным примером использования концепции Луки является пассаж Орозия в пятой книге его «Истории». Вспоминая о своих скитаниях, испанский пресвитер рассуждает о том, что в христианские времена он всюду может чувствовать себя в безопасности. При этом он перечисляет все страны света, которые теперь не только подчинены Римской империи и ее законам, но и единой религии: «Ширь востока, бескрайность севера, безбрежность юга, обширнейшие и безопаснейшие земли больших островов являются обителью права моего и имени, ибо я, римлянин и христианин, прихожу к христианам и римлянам <...> я римлянин среди римлян, христианин среди христиан, человек среди людей, молю государство о законах, совесть о религии, природу о единстве» (V.2.3-6). По сути, круг земной для Орозия становится равным Римскому миру, а тот, в свою очередь, миру христианскому.

ПРЕДСТАВЛЕНИЯ ОРОЗИЯ О ДОХРИСТИАНСКОМ ПРОШЛОМ