История против язычников

В объяснении природы гонений языческих императоров на Церковь Орозий следует общим положениям своей исторической теории, принципам, разработанным при объяснении подавляющего большинства событий дохристианского прошлого. Поскольку же христианскими историками начала IV в. уже были сформулированы основные версии антихристианских преследований и многие из них вполне соответствовали общеисторическим теориям Орозия, он активно применял наработки своих предшественников в собственном сочинении. Исходя из фундаментального для христианской мысли понимания истории как организованного Всевышним процесса, Орозий признает, что Бог попускает гонения (VII.27.16), однако нигде, даже в теоретических отступлениях, автор «Истории против язычников» не называет Бога инициатором антихристианских преследований. Евсевианская концепция, которую первый церковный историк разрабатывал в изложении истории Великого гонения, и в основе которой лежит идея домостроительного участия Господа в судьбе Церкви,[122] приемлемая для читателей-христиан, оказывается ненужной в произведении, обращенном к язычникам. Та же ориентация на читателя-язычника заставляет Орозия отстраниться от изложения самого хода гонений, он не приводит также ни одного конкретного примера мученичества, ограничиваясь лишь общей формулой: «Многие святые были увенчаны венцом мученичества».

В то же время Орозий достаточно ясно высказался по поводу ответственности темных сил за годы испытаний для Церкви. Закончив рассказ о временах гонений, автор «Истории против язычников», переходя к изложению событий периода правления Констанция II и пытаясь объяснить симпатии нового императора к арианской ереси, всю ответственность за нарушение церковного и гражданского мира как до, так и после смерти Константина Великого, в духе Евсевия Кесарийского[123] возлагает на происки дьявола. Одновременно Орозий пытается убедить читателя в том, что вся история человечества есть не что иное, как беспрерывная борьба дьявола с Богом: «Между тем вечно злобные выпады дьявола против истинного Бога, которые от начала мира до сего дня отклоняют неустойчивые сердца людей от прямой дороги веры и религии, застилая ее тучами обманов, после того как прекратили преследовать Церковь Христову рвением идолопоклонничества, ибо ведь христианские императоры обратили все царское могущество к лучшему, нашли другое средство, чтобы с его помощью через тех же императоров терзать Церковь Христову» (VII.29.2).

Однако, как и Кесарийский епископ, Орозий отказывается последовательно проводить идею борьбы Бога с дьяволом на страницах своего сочинения. Как нетрудно убедиться, в качестве истинных виновников всех преследований историк V в. представляет нечестивых языческих императоров и их пособников, к числу которых может быть отнесено «огромное множество» народа: исполнители, доносчики, обвинители, свидетели, судьи и все те, «кто в Душе своей тайно одобрял несправедливейшие жестокости» (VII.22.6). На протяжении значительной части седьмой книги Орозий воспроизводит популярный для раннехристианской литературы взгляд, характерный в том числе для Лактанция и отчасти для Евсевия, обнаруживая причины гонений не внутри самой Церкви, а вне ее.

Главными виновниками преследований христиан оказываются сами императоры-гонители. Наиболее кропотливо Орозий вырисовывает портрет первого гонителя на христиан. Используя модель изображения дурного правителя, разработанную в античной языческой историографии, он необычайно долго и обстоятельно рассуждает обо всех пороках Нерона, известных его читателю по биографии этого императора, вышедшей из-под пера Светония. Так, Орозий припоминает Нерону чрезмерную любовь к роскоши, которая разорила римлян, его недостойное поведение в театрах, прелюбодеяния, сопровождавшиеся насилием над природой, ненависть к сенату, убийства родственников, сожженный Рим и прочие преступления (VII.7.2-9). Венцом всех преступлений Нерона оказывается начатое им преследование христиан: «Увенчало эту массу злодеяний его дерзостное вероломство в отношении Бога: в самом деле, он первым в Риме обрушил на христиан пытки и обрек их на смерть, а также повелел истязать их таким вот гонением по всем провинциям, и, решив искоренить само имя [Христа], убил блаженнейших апостолов: Петра на кресте, Павла мечом» (VII.7.10). В том же ключе Орозий изображает гонение, начатое Домицианом, прошедшим «все ступени злодеяний»: Домициан высокомерен, завистлив, сладострастен, враг сената и римского народа (VII. 10.1 -2). В духе Евсевия Орозий объясняет открытие гонений также дурным влиянием на правителя (Траян: VII. 12.3), ненавистью императора к «терпимым» предшественникам (Максимин: VII. 19.2 и Деций: VII.21.2) или не объясняет вообще (Марк Антонин: VII. 15.4 и Аврелиан: VII.23.6), превращая гонение в случайное событие.