История против язычников

9. Ты предписал мне, чтобы я против лживой порочности тех, которые в «Граде Божьем» либо сообразно сельским местечкам и по аналогии с сельскими пагами зовутся пагаными [pagani], либо именуются язычниками [gentiles],[138] поскольку они обращены к земному, поскольку они не стремятся знать будущего, прошлое же либо предают забвению, либо не знают его, а настоящие времена чернят как необычайно жестокие из-за бедствий своих, на том лишь основании, что теперь верят в Христа, и почитается Бог, а идолы не очень уважаются 10. – так вот, ты предписал, чтобы, какие только ни обнаружил я во всех дошедших до нашего времени списках историй и анналов эпохи прошлого, либо обремененные войнами, либо истерзанные недугами, либо измученные голодом, либо ужасные землетрясениями, либо необычные наводнениями, либо страшные извержениями, либо свирепые из-за ударов молний и бедствий, приносимых градом, а также отвратительные убийствами сородичей и гнусными поступками, все их я кратко раскрыл, изложив по порядку в сочинении. 11. И вот, более всего потому, что не следовало бы, чтобы твое Преподобие, поглощенное доведением до конца одиннадцатой книги против тех самых паганых, – десять взошедших лучей, как только они спустились с вершины церковного блеска, уже засверкали над всей землей, – 12. оказалось отвлеченным ничтожным сочиненьицем, и поскольку святой сын твой Юлиан Карфагенский,[139] раб Божий, настоятельно просил, чтобы была удовлетворена его просьба по тому же вопросу столь же истово, сколь истово он выражал ту просьбу, 13. я принялся за труд свой, и поначалу я оказался в величайшем смущении: мне, многократно размышлявшему, бедствия наших дней казались бушевавшими сверх меры.

14. Потом же я обнаружил, что минувшие дни не только равно тяжелы с этими, но и тем более несчастны, чем более удалены от лекарства истинной религии: так что в результате этого тщательного исследования стало, безусловно, ясно, что смерть, алчущая крови, царствовала до тех пор, пока неведома была религия, которая оградила бы от крови, когда же стала заниматься ее заря, смерть застыла; когда та религия уже окрепла, смерть стала ограничиваться; когда же та религия единственная станет царствовать, вообще никакой смерти не будет; 15. [это произойдет], безусловно, при конце века и при явлении Антихриста или даже при завершении Суда, с истечением и уходом тех последних дней, в отношении которых Господь Христос предсказал через Святые Писания, а также Своим свидетельством грядущие бедствия, каковых прежде не бывало, 16. когда в ходе невыносимых мучений тех времен наступит испытание для святых, а для нечестивых – погибель, но уже не так, как это происходит теперь и [как происходило] всегда, но через более явное и более резкое различение.

1.

1. Поскольку же почти все усердные в литературной деятельности мужи, как среди греков, так и среди латинян, изложившие ради многовековой памяти деяния царей и народов, начинали писания от Нина, царя ассирийцев, сына Бела,[140] – 2. те писатели, пребывая в слепых предрассудках, предпочитали верить, что возникновение земли, как и сотворение людей, не имело начала, они полагали, что царства и войны пошли от того [царя], 3. будто бы до тех пор род человеческий жил по обыкновению животных, тогда же [при царе Нине] впервые он, пробужденный и вставший на ноги, достиг нового благоразумия, – 4. я решил объяснить начало несчастного состояния людей от первого греха человека, поскольку лишь немногие кратко касались этого вопроса.

5. Прошло же от Адама, первого человека, до царя Нина Великого, как его называют, когда родился Авраам, три тысячи сто восемьдесят четыре года,[141] которые были либо обойдены всеми историографами молчанием, либо не были им известны. 6. От Нина же или от Авраама до Цезаря Августа,[142] то есть до рождения Христа, которое случилось на сорок втором году правления Цезаря [Августа],[143] когда, после заключения мира с парфянами,[144] были закрыты ворота Януса,[145] и прекратились войны на всей земле, – исчисляется две тысячи пятнадцать лет, в которых нашли себя у всех авторов и писателей и времена покоя, и времена беспокойств.[146] 7. Вот почему сам замысел наш требует весьма кратко и достаточно бегло коснуться тех книг, которые, говоря о происхождении мира, истинность рассказов о событиях прошлого доказывали точным исполнением предсказанного ими будущего: 8. нам представляется ненужным навязывать кому-либо их авторитет, но ценность труда состоит в том, чтобы предостеречь от вульгарных представлений, которые у нас общие со всеми.