История против язычников

Идея Рима становится столь значимой для Орозия, что дальнейшие победы Гонория объясняются исключительно как победы «римского мира» над «варварским».[132] Вот как выглядит у него переход к рассказам о победах Гонория над многочисленными узурпаторами власти: «Руководство этой войной было поручено комиту Констанцию. Тогда лишь государство ощутило и то, какое благо наконец оно обрело в римском полководце, и то, какую до тех пор переносило порчу, подчиненное варварским комитам» (VII.42.1-2). Гонорий и его полководцы обретают славу невиданных побед. Не случайно Орозий, сообщая о мятеже африканского комита Гераклиана и его зятя Сабина, подавленном комитом Марином, указывает на то, что флот мятежников имел такое число кораблей, «какого не было ни у Ксеркса, ни у Александра Великого и вообще ни у одного из царей» (VII.42.13). Варвары, вторгшиеся на территории римских провинций, «предав проклятью мечи, обратились к сохе и оказывают поддержку... римлянам как друзьям и союзникам» (VII.41.7), они с готовностью выражают покорность Римской империи и готовность служить ей (VII.43.14).

Однако наибольшую важность в рассказе об успехах Гонория обретает упоминание Орозия о восстановлении этим императором «при содействии Констанция» внутрицерковного мира в Африке: «Был возвращен мир и единство кафолической Церкви во всей Африке» (VII.42. 16). Подобное сообщение об участии императора в восстановлении церковного мира, весьма редкое и даже исключительное для «Истории» Орозия,[133] максимально повышает историческую значимость времен Гонория. Орозий, отрешаясь от апологетических задач, не только превращает эпоху Гонория в антипод языческому прошлому, но и дает ей важнейшую для христианской исторической картины характеристику: именно в настоящем, при императоре Гонорий, в государстве наступает не только гражданский, но и церковный мир.

Итак, благодаря использованию, прежде всего, мелитоновской теории, идеи Божьего суда, которая становится у Орозия универсальной при изложении христианского периода истории, автору «Истории против язычников» удается не только создать целостную картину данного исторического периода, но и увидеть его смысл в прогрессивном движении к той гармонии, современником которой он сам оказался. Именно подход, заимствованный у Евсевия, позволил Орозию (в отличие от Августина) с полной уверенностью утверждать, что благодаря милосердному Судье, опекающему христианскую Империю, благополучные времена уже наступили. Во многом именно этот исторический оптимизм Орозия обеспечил популярность его произведения и, главным образом, выработанных в нем подходов у последующих поколений средневековых историков.

Тюленев В. М.

КНИГА I

Пролог.

1. Я последовал наставлениям твоим, пресвятой отец Августин,[134] и, о, если бы столь же успешно, сколь и охотно, впрочем, чем бы ни был движим я: желанием или усердием – менее всего я волнуюсь по поводу того, плохо ли, хорошо ли я сделал. 2. Ведь ты уже размышлял над тем, мог ли бы я выполнить то, что ты предписал: я же удовлетворен единственно лишь подтверждением своего послушания, особенно если я украсил его желанием и усердием.

3. Ведь несмотря на то, что и в великом доме великого отца семейства многие живые существа, самого разного рода, оказывают в хозяйстве помощь, усердие псов не является при этом последним;[135] только в них было заложено природой усердно, по собственной воле, исполнять то, к чему они были приучены, и благодаря какому-то врожденному закону послушания, одним лишь чувством воспитанного в них трепета сдерживаться до тех пор, пока мановением руки, либо по команде, им не дано будет право действовать. 4. Имеют же они собственные способности, настолько же сближающие их с существами, одаренными разумом, насколько и отличающие их от существ неразумных, а именно: способности различать, любить и повиноваться. 5. Ведь, различая своих и посторонних, они не ненавидят тех, кого прогоняют, но горячо любимы теми, кого любят сами, и, любя господина и дом, они усердно служат, вроде бы не телесной природой приспособленные к этому, но побуждаемые сознанием любви. 6. Оттого и хананеянка не постыдилась с тайным смыслом сказать в Евангелиях, что щенки едят крошки под столом хозяев,[136] и Господь не презрел это услышать. 7. Благочестивый Товия, следуя за ведущим его ангелом, не отказался иметь при себе спутником пса.[137]

8. И вот, связанный со всеобщей любовью через твою особую любовь, я охотно последовал воле твоей. Ибо, поскольку покорность моя обязана всяким действием твоему отеческому повелению, и поскольку свершение мое принадлежит всецело тебе, я отдаю тебе труд мой, который исходил от тебя и к тебе возвращается, украшенный от меня лишь искренним желанием его написать.