История против язычников

Итак, Бог становится главным действующим лицом исторической драмы. Он намеренно попускает нападение на Италию язычника Радагайса с тем, чтобы победой над ним продемонстрировать свою силу и бессмысленность упования на богов. Именно Он, когда появление Радагайса под стенами Города вызывает замешательство среди римлян и разговоры о необходимости возобновления жертвоприношений, наносит готу-язычнику поражение, не допуская, чтобы пролилась римская кровь. Именно Бог повергает врага: несмотря на готовность варварских полководцев Ульдина и Сара помочь римлянам, Бог, как пишет Орозий, намеренно не позволяет, «чтобы проявление Его могущества показалось проявлением доблести людей» (VII.37.12). Победа над Радагайсом подается Орозием исключительно как чудо, то есть событие, не подвластное человеческому началу: двести тысяч готов, недавно наводящие страх на всю Италию, оказываются запертыми в непроходимых горах, все завершается без кровопролития, а варварский полководец становится пленником (VII.37.13-15). Своей победой Бог не только наглядно демонстрирует язычникам Свое милосердие, но и укрепляет христиан: Он намеренно не допустил победы врага-язычника, пообещавшего посвятить кровь римлян своим богам, иначе «не только у сохранившихся язычников была бы полная уверенность в необходимости возобновления культа идолов, но у христиан появилось бы опасное замешательство» (VII.37.10-11). Тем не менее, несмотря на всю очевидность победы Господа над королем язычником, несмотря на явную демонстрацию бессилия жертвоприношений и упований на богов, со стороны римлян не последовало никакого раскаянья, они по-прежнему оставались в плену языческих заблуждений, а потому «на Город обрушилась та последняя и долго тянувшаяся кара» в виде готов Алариха и множества тиранов (VII.38.7).

Бог наказывает грешников Города подобно ветхозаветному Яхве, гневающемуся на Свой народ. Не случайно Орозий сравнивает Рим с Содомом, а папу Иннокентия, уведенного Божественным Провидением из Рима в Равенну, с праведным Лотом (VII.39.2). Чтобы стал очевиден Его гнев, одновременно с нападением готов ударами молний были разрушены знаменитые места города (VII.39.18). Однако и в данном случае основной акцент делается не на каре как таковой. Как и в истории с Радагайсом, для Орозия важно, что гнев Божий был, прежде всего, актом Его домостроительства: «Это было позволено врагам ради исправления надменного, сладострастного и богохульного города» (VII.39.18). Весь рассказ историка о вторжении готов в Рим убеждает читателя в том, что гнев Божий, карающий язычников через готов, весьма сдержан. Орозий сообщает об известной клятве Алариха, приказавшего, чтобы готы всех «тех, кто найдет убежище в святых местах и, особенно, в базиликах святых апостолов Петра и Павла, оставляли целыми и невредимыми и, кроме того, чтобы, насколько это возможно, жаждавшие добычи готы воздерживались от кровопролития» (VII.39.1). Что же касается христиан, то их шествие под охраной готов изображается Орозием как настоящий триумф: «Торжественная процессия со всех сторон прикрывается обнаженными на случай защиты мечами; римлянами и варварами, поющими хором, возносится на виду у всех гимн Богу; громко и широко разносится над захваченным Городом звук трубы спасения и призывает и увлекает за собой всех, укрывающихся в убежищах» (VII.39.8-9). Наконец, для Орозия важно, что пожар, последовавший за уходом готов из Рима, не идет ни в какое сравнение с действительно разрушительными пожарами прошлого (VII.39.16-17), а Рим так быстро восстановился после катастрофы, «что можно было бы посчитать, будто ничего и не случилось» (VII.40.1).

Исключительно в русле мелитоновской концепции Орозий объясняет события, последовавшие за вторжением готов. В еще большей степени, чем прежде, Орозий подчеркивает историческую роль Римской империи. В конце книги Орозий дает новую трактовку вторжения в пределы Римской империи вандалов и их союзников. В духе ранних апологетов и, особенно, Оригена, он представляет нашествие варваров в качестве элемента реализации Господнего плана повсеместного распространения христианства, плана, в котором Римской империи отводится особое место. Уже не вандал Стилихон виновен во вторжении единоплеменников, а само Провидение допускает в римские пределы язычников, чтобы через общение с римлянами они стали сынами спасительной Церкви: «Если только ради того варвары были впущены в римские земли, чтобы повсюду от востока до запада церкви Христа пополнились в качестве верующих гуннами, свевами, вандалами, бургундионами и другими бесчисленными народами, милосердие Божье оказывается достойным похвалы и прославления, так как, пусть даже с потрясением для нас, эти племена получили знание об Истине, каковое не смогли бы открыть, если бы не случилось все таким образом» (VII.41.8).