История Советского Союза. 1917-1991

В целом искать его следует в природе складывавшегося партийного аппарата и его руководства. Мы уже убедились, что к 1922 г., когда Сталин стал генеральным секретарём, система назначения партийных работников сверху уже вполне сложилась. Она стала распространяться и на социальные и общественные организации, где таким же образом производились назначения и на непартийные должности. Система эта вовсе не была создана Сталиным: она естественно вытекала из ленинских теорий и из порождённой гражданской войной острой необходимости в ней. Но именно Сталин довёл её до совершенства и превратил в основу своей личной власти. Его товарищи по партийному руководству наградили его несколько уничижительной кличкой — «товарищ Картотеков»; оставив его составлять и классифицировать личные дела, они так и не поняли, какая власть в них сосредоточена. Большинство из них, будучи людьми весьма начитанными и хорошо знающими историю революций, опасались совсем другого: что некий генерал, новый Бонапарт, похитит завоевания революции. Их страхи можно понять. В 1917–21 гг. власть, используя более позднее выражение, «вырастала из пушечных жерл». Если и была фигура, достаточно авторитарная для того, чтобы захватить власть, то наиболее вероятной кандидатурой на эту роль казался не Сталин, а Троцкий. Это был человек, который привлёк на свою сторону старорежимных генералов и так выиграл гражданскую войну. Именно эти опасения заставили ближайших сотрудников Ленина — Зиновьева и Каменева, бывших первыми секретарями партии в Петрограде и Москве, сразу объединиться со Сталиным и образовать так называемый «триумвират».

Троцкий был не менее властолюбив, чем Сталин, но совсем в ином роде. В своём памфлете «Терроризм и коммунизм» и в планах создания «трудовых армий» он сформулировал наиболее радикальные варианты теории «диктатуры пролетариата». Но в Троцком авторитарность была неразделимо слита с истинно революционным духом, с эмоциональным порывом побеждать врага и строить новый мир. Такой тип авторитарности не был полностью чужд и Сталину, но он умел сдерживать себя и был более миролюбив и уравновешен. Несомненно, именно эти качества были необходимы для выработки и совершенствования той политики, которую Троцкий презрительно и довольно неточно окрестил «бюрократизмом». Эта изначальная несовместимость темпераментов, а равно и давнишние споры и вызвали разрыв между ними, разрыв, ставший открытым после смерти Ленина.

Так, начиная с 1923 г., Троцкий стал неожиданно меняться. Он начал выступать от имени всех членов партии, обеспокоенных растущей жёсткостью и неповоротливостью аппарата. Сам Троцкий ранее отвергал опасения и Розы Люксембург, и меньшевиков, что подавление свободы выборов, слова, собраний и т.д. приведёт к отмиранию политической жизни и к победе «бюрократии». Но теперь, не делая, правда, радикальных выводов, он сам впал в осужденные им грехи.

Ближайшая возможность сделать это предоставилась во время рабочих волнений лета и начала осени 1923 г., когда лидеры двух подпольных групп внутри партии были обвинены в участии в этих волнениях и арестованы («подпольными» эти группы стали после резолюции X съезда партии). В октябре Дзержинский потребовал, чтобы членам партии было вменено в обязанность доносить ГПУ (новое название ЧК) о «фракциях», находящихся в оппозиции, официальному партийному руководству. В своём письме Центральному Комитету Троцкий возражал против этой меры, утверждая, что дух шпионства и осуждений весьма показателен для той нездоровой атмосферы, что возникла внутри партии. Массовость партии стала полностью иллюзорной, и существующий режим теперь гораздо дальше от рабочих, чем в самый опасный период военного коммунизма. Выборы партийных руководителей стали фикцией, а секретарей губернских комитетов просто, назначали сверху. Это делало партийных секретарей полностью независимыми от возглавляемых ими организаций. В результате появилась особая психология руководителей этого ранга, главной чертой которой является уверенность, что они могут единолично принимать любые решения.