История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

В таких обстоятельствах может показаться удивительным, что обе империи входили в Союз трех императоров, который теперь укрепился благодаря союзническому договору между Австро-Венгрией, Россией и Германией, подписанному в Берлине 18 июня 1881 г. на три года и возобновленному в 1884 г. еще на три года. Этот договор был результатом мудрой дипломатии Бисмарка. Боясь русско-французского сближения после Берлинского конгресса в 1879 г., немецкий канцлер смог заключить союз с Австро-Венгрией и одновременно устроил встречу Вильгельма I с Александром II с целью восстановления традиционной прусско-русской дружбы. Эта дружба не пострадала ни от изменений, произошедших на российском троне, когда преемником Александра II, убитого в 1881 г., стал его сын Александр III, находившийся под сильным влиянием антигерманского панславизма, ни от заключения на следующий год Тройственного союза, в котором Италия присоединилась к двум центральноевропейским империям. И даже в 1887 г. «перестраховочный договор», который Бисмарк заключил с Россией, тайно гарантируя ей свободу действий в отношении Черноморских проливов, подтвердил старую концепцию германо-российского сотрудничества, в то время как отношения между Россией и Габс-бургской монархией так явно ухудшались в связи с ситуацией на Балканском полуострове, что Союз трех императоров больше не мог существовать.

Эти хорошо известные факты общеевропейской политики ведут к очевидному выводу, касающемуся Центрально-Восточной Европы. После внутренней реорганизации Австро-Венгрия упустила возможность стал реальной поддержкой различных народов этого региона, живущих на ее территории, проводя внешнюю политику, на которую сильное влияние оказывала Германская империя, контролируемая Пруссией. Эта внешняя политика заставила Австро-Венгрию вступать в искусственные соглашения со странами, противодействующими ее интересам, и даже не была благоприятной для ее опасных амбиций на Балканском полуострове. Не получая ничего от своего более сильного партнера – Германии, Габсбургская монархия не только оставалась открытой для требований Италии пересмотреть ее юго-западную границу, но и – что было гораздо более страшной угрозой – была объектом постоянной враждебности России.

Как и Германия, Россия была гораздо сильнее Австро-Венгрии, но у нее была серьезная внутренняя слабость – ее собственная проблема национальностей, которую она оказалась неспособной решить, в то время как Габсбургская монархия продолжала делать некоторые успехи в этом отношении. Эти успехи могли бы спасти ее, если бы не бесполезное втягивание Австро-Венгрии в силовую политику, которая вела к конфликту, связанному с лишь внешне урегулированной ситуацией на Балканах.

Глава 19К Первой Мировой войне

Национальный вопрос в России и революция 1905 г

Не раньше, чем произошла революция 1905 г., внешний мир понял важность национального вопроса в Российской империи. До этого внутреннего кризиса, обостренного поражениями в войне с Японией, эта империя казалась настолько могущественной, что недовольство национальных меньшинств казалось не таким серьезным. Более того, в противоположность Габсбургской монархии, в которой ни один народ не составлял абсолютное большинство, в царской империи русское большинство казалось тем более подавляющим, потому что, согласно официальной версии, принятой в западной науке, малороссы, как продолжали называть украинцев, и белорусы в реальности не были национальностями, отличавшимися от великороссов.

Однако по крайней мере первый из этих двух народов, гораздо более многочисленный, чем любая другая нерусская группа населения, неуклонно делал успехи в росте своего национального сознания и к концу XIX в. организовал серьезное революционное движение. Более того, вместе с белорусами украинцы жили в той западной части Европейской России – самой развитой во всей империи, – где некоторые другие народы, явно отличавшиеся от русских, образовали пояс инородных элементов вдоль всей западной границы империи. Поэтому эта ситуация в большой части Центрально-Восточной Европы, которую Россия присоединила в XVIII и начале XIX в., но так и не «растворила» в себе ее население, была гораздо большей угрозой единству империи, чем этнические проблемы в ее азиатской части или даже в пограничном Кавказском регионе.