История Центральной Европы с древних времен до ХХ века

В то же самое время старая программа панславизма возродилась под обманчивым названием неославизм, которое должно было отличать его от первоначального движения под явно российским руководством. Однако даже теперь в славянском сообществе не было места для украинцев. И даже поляки, среди которых Дмовский выступил за эту новую концепцию, вскоре полностью в ней разуверились и перестали принимать участие в этих славянских съездах. Отношение Дмовского можно понять только в свете его убежденности в том, что главный враг Польши – Германия, в которой антипольская политика прусского правительства близилась к своему апогею. Однако не только многие поляки, но и другие славяне, обескураженные российским империализмом, обращали свои взоры к третьей империи, участвовавшей в разделе Польши, и в целом к Центрально-Восточной Европе. Ею была Габсбургская монархия, в которой национальный вопрос продолжали обсуждать в совершенно другом духе, отличном от преобладавшего в России после 1905 г., несмотря на договоренность России с демократическими государствами Западной Европы.

Национальный вопрос в Габсбургской монархии

Вся история Австро-Венгрии от ее образования в виде двуединой монархии до ее падения полвека спустя – это поучительный рассказ о серьезных попытках решить проблему многонационального государства с необычно сложным составом и структурой, особенно после оккупации Боснии и Герцеговины в 1878 г. Аннексия этих двух провинций 30 лет спустя, хотя и была естественным последствием оккупации и непрерывного управления, спровоцировала еще один международный кризис, который снова выявил тесную связь между международной национальной проблемой и внешней политикой монархии.

Чтобы понять эту связь, следует помнить, что многочисленные народы Австро-Венгрии были четко поделены на две группы. Однако реально важным различием является не то, которое обычно делают между так называемыми историческими и неисторическими народами, а различие между народами, проживавшими в пределах монархии, и частями народов, бо́льшая масса представителей которых находилась за пределами этих границ. Что касается последних, то дополнительно следует отличать такие меньшинства, которых привлекали независимые национальные государства по другую сторону границы, как в случае с итальянцами, сербами и румынами, и те народы, у которых вообще не было своего государства, а большая их часть оставалась под чужеземной властью, гораздо более деспотической, чем власть Габсбургов. Так обстояло дело с поляками и украинцами.

Самую многочисленную группу немецких австрийцев или австрийских немцев едва ли можно было причислить к какой-то из этих категорий. Если подчеркивать их немецкий характер, то они окажутся в ситуации аналогичной итальянским, сербским или румынским «невоссоединенным регионам». И среди них действительно было определенное число пангерманистов, лояльность которых была поделена между Берлином и Веной, если не подвергалась большему влиянию первого, чем последней. Сознавая свою национальную и лингвистическую общность и вдохновляемые традициями Священной Римской империи, они чувствовали разочарование оттого, что не принадлежат к этой второй Германской империи, которую Гогенцоллерны делали гораздо могущественнее, чем империя Габсбургов, в которой немцы должны были делить свое влияние почти с дюжиной других народов. Но, с другой стороны, только оставаясь в этой дуалистической (двуединой) монархии, эти австрийские немцы могли продолжать контролировать эти другие народы, с экономической и социальной точки зрения более слабые, чем немцы, и – согласно германской трактовке – находящиеся на более низком уровне развития культуры. И лишь через австрийских немцев Габсбургскую монархию можно было держать под политическим влиянием, если не руководством, новой Германской империи – как ее «великолепный второй номер». Более того, было много немецкоговорящих австрийцев, которые действительно были первыми, если не единственными, лояльными подданными Габсбургов, определенно противостоявшими прусскому духу, вдохновлявшему рейх Гогенцоллернов; они были преданы своим отдельным австрийским традициям, и их интересовало то, что они считали своей исторической миссией, – объединение Дунайского региона во взаимодействии с негерманским населением.